Источник: «Газета.Ru»

В понедельник в МГУ состоялась лекция члена специальной комиссии NASA по изучению состояния дел в области пилотируемых космических полётов Эдварда Кроули «Пилотируемая космонавтика в США: прошлое, настоящее и будущее». В лекции и последовавших за ней ответах на вопросы слушателей был изложен перспективный проект развития пилотируемой космонавтики, разработанный для администрации президента США Барака Обамы экспертной группой под руководством Нортона Огастина, в которую входил профессор Кроули. После завершения лекции, краткое содержание которой можно узнать из вреза, Эдвард Кроули дал интервью корреспондентам «Газеты.Ru».

На фото: Э. Кроули. Фото: РИА новости

— Какие технические проблемы предстоит решить для осуществления посадки на Марс? Ведь на первый взгляд уже есть достаточно большой практический опыт: целый ряд посадок на Луну американских астронавтов, а также автоматические посадки советских и американских аппаратов на поверхность планет Cолнечной системы.

— Тем не менее остается еще целый ряд открытых вопросов: а) Необходимо повысить надёжность систем посадки и старта с поверхности, потому что мы отправляем не просто автомат и груз, а людей; б) До сих пор вес спускаемого аппарата не превышал нескольких сотен килограммов, а в случае экспедиции на Марс необходимый вес спускаемого аппарата составит 20—30 тонн; в) Для создания долговременной, а впоследствии и постоянно действующей марсианской станции, потребуется значительно повысить точность посадки, ведь посадка должна осуществляться недалеко от станции и при этом не представлять опасности для неё; г) Посадка космического аппарата на поверхность Марса представляет опасность для находящихся поблизости людей и объектов не только из-за возможного столкновения, но и по причине разброса с места посадки камней и пыли.

Эту проблему тоже надо решать, так как в противном случае потребуется относить посадочную площадку далеко от станции, что представляет серьёзные неудобства и дополнительную опасность для обитателей станции.

— А нет ли риска утерять какие-то полученные и наработанные ранее знания и навыки по вопросам инопланетной посадки? Согласно принятым планам, посадки на Луну следует ожидать не ранее чем через десять лет, а на Марс посадка состоится не ранее чем через два десятка лет. То есть с момента последнего полёта на Луну пройдёт 50—60 лет. За это время, возможно, будут забыты и потеряны некоторые знания и наработки, которые, как показывает опыт, не всегда оказываются полностью зафиксированными, ведь некоторые моменты представляются составителям документов очевидными, но не являются такими для людей через полвека.

— Я считаю, что в данном случае такой проблемы не возникнет. Дело в том, что схожие технологии применяются и развиваются в смежных областях — для посадки автоматов на планеты и малые небесные тела, стыковки агрегатов и т. д.

Хотел бы отметить, что в истории человечества срок порядка 50 лет между путешествиями первопроходцев и установлением регулярной транспортной связи является довольно типичным. Так было, например, с открытием Америки.

— Давайте перейдем к обсуждению вашей деятельности во главе Сколтеха: почему вы вообще согласились стать его президентом?

— Я думаю, это судьба. Если подумать о том, каким опытом и навыками должен обладать ректор Сколтеха (а это опыт научной и организационной работы, решения коммерческих вопросов, работы в интернациональных коллективах, тесные связи с Россией), то можно сделать вывод о том, что вся моя предшествующая жизнь была подготовкой к деятельности в качестве главы Сколтеха.

Я преподавал в МАИ, участвовал в совместных космических программах, создавал компании, занимался составлением учебных программ в международных учебных центрах. Всё это было хорошей подготовкой к данной должности. Разумеется, моя жена должна была одобрить такое решение (смеётся).

— В чём состоят ваши задачи как президента Сколтеха? Президент и ректор в Сколтехе — это одна и та же должность или разные?

— В Сколтехе это одно и то же. У президента очень широкий круг обязанностей, но самые важные — это привлечение лучших студентов и лучших профессоров со всего мира, в конце концов, люди — это самое важное. Конечно, здания, оборудование — это прекрасно, традиции — тоже прекрасно. Но главное — это работа с людьми.

— А как теперь будет устроен ваш график работы? Какую часть времени вы будете проводить в России?

— Приблизительно так: каждый месяц две недели в Сколково, неделю в Массачусетском технологическом институте (MIT, в конце концов, важнейший партнёр Сколтеха) и неделю в самолетах.

— Насколько нам известно, вы недавно закончили рассмотрение кандидатур первых студентов. Когда планируется начать обучение?

— Вы очень хорошо информированы. Мы закончили рассмотрение этого вопроса в воскресенье около 9 вечера.

Да, мы отобрали порядка 40 человек с очень хорошей академической подготовкой и провели сборы, на которых выявляли способности к творчеству, работе с коллегами и проектированию.

Сейчас мы формируем нашу первую группу из 22—25 человек. В августе они должны поехать в MIT и прослушать курсы в области изобретательства. Затем группа разделится на части, и каждая часть поедет на один год в один из четырёх крупных мировых научных центров, это будут MIT, Королевский колледж в Лондоне, Высшая техническая школа в Цюрихе и Гонконгский университет наук и технологий.

На основе полученного при этом опыта, на основе отзывов студентов мы будем строить наши учебные программы. Я полагаю это очень важным — учитывать мнение и отзывы студентов при построении наших программ.

— Обучение в первой группе будет проходить по всем специальностям, запланированным для университета?

— Нет, в пилотной группе будут только те специальности, обучение по которым не требует лабораторной базы, их две: информационные технологии и энергия.

Рабочий кабинет учёного расположен в одной из башен московского Астрономического института Штернберга, напоминающего рыцарский замок. Сходство подкрепляет полотно перед актовым залом, где пламенный революционер Штернберг руководит обстрелом московского Кремля. Вихрь развевает смоляную бороду, чёрный плащ и чертёж с артиллерийскими расчётами. Вдалеке блестят купола Храма Христа Спасителя и Ивана Великого. Орудия стоят где-то в районе Крымской набережной. Картина вызывает в памяти недавний разгон оппозиционного митинга и сравнительно давний разгон Верховного Совета. За сто лет политика не стала цивилизованней, но и учёные не утратили боевого духа. Во всяком случае, воинственность Сергея Попова не уступает штернберговской.

Сергей Попов: Процедура финансирования науки должна быть более открытой и прозрачной. Для этого чиновники должны прислушиваться к экспертам, а учёные – не пренебрегать культпросветом. Фото: STRF.ru

Почему Вы решили заняться астрофизикой?

– Когда в детстве читал «Пятнадцатилетнего капитана» или «Детей капитана Гранта», любимыми героями были не главные, а периферийные, чудаковатые учёные-паганели. Думаю, в итоге всё равно какой-нибудь наукой занялся бы. Астрономия была выбрана в ходе чистого эксперимента. Я довольно сильно заболел, сидел дома, делать мне было нечего. Поэтому взял с полки детскую энциклопедию и прочёл все тома. Из всех областей знания больше всего приглянулась астрономия. Это красивый синтез точной и естественной науки. Плюс большой налёт романтики: интереснее изучать плазму не «в пробирке», а глядя на звёзды.

Научная фантастика как-то повлияла на Ваш выбор?

– Сейчас я её не очень жалую, а в детстве, конечно, читал и любил. Но не думаю, что повлияла. Мне были ближе не просто книги о покорении других планет, а проза Стругацких и Брэдбери, где фантастика – просто метод рассмотреть общефилософские и общечеловеческие проблемы. А у Жюля Верна меня увлекал гимн важности рационалистического мышления. В его романах учёные зачастую забавны, однако их знания помогают выжить остальным. Знания работают.

Оправдан ли стереотип, что все астрономы «не от мира сего»?

– Отчуждённость иногда присутствует, но примерно в том же объёме, как и во всех остальных науках. Мне по личному опыту кажется, что теорфизики дальше от реальности, чем астрономы. Особенно если они в математическую физику уходят. Вообще говоря, в мире, да и у нас, заметная часть сильных астрофизиков по первому образованию – физики. И лет до 20 с лишком они, может быть, и не думали, что станут заниматься астрономией. Просто попали к хорошему научному руководителю. На мой взгляд, всегда важно выбирать хорошего сильного руководителя с интересными задачами. Если очень хочешь заниматься космологией или чёрными дырами, но есть сильный специалист по физике полупроводников, то лучше в качестве наставника выбирать его. Интересные задачи важнее интересной тематики.

Всё-таки после 20 лет наблюдений за Вселенной земные проблемы в другом свете предстают – или нет?

– Бывает по-всякому. Волей-неволей приходится заниматься всякими вещами, связанными с реальной жизнью – в духе написания грантов, рецензирования статей и деления времени на телескопах. Меня, наоборот, всегда удивляло, как нерационально ведут себя в обычной жизни учёные, которые в работе архирациональны.

Например?

– Я знаю довольно хороших учёных, принимающих какие-нибудь совсем уж дикие гомеопатические средства. Мол, мне знакомые посоветовали. Но в работе они ведь не будут верить приятелям на слово, без пристального изучения деталей. Другие чётко отличают хорошие научные журналы от плохих, но в жизни черпают вести из «Аргументов и фактов» или «Комсомольской правды». Их никак не смущает, что у данных изданий репутация весьма специфическая.

Дарью Донцову никто не читает?

– Как ни странно, если поспрашивать, у наших учёных есть тяга к чтению фэнтези. Есть у меня гипотеза почему – может быть, наивная. Думаю, дело в волшебниках. Это очень эмоционально привлекательный образ. С одной стороны, интеллектуальный герой. С другой – обладающий реальной личной силой. Если Эйнштейн идёт вечером по Северному Чертаново и встречает хулиганов, то просто получит от них по черепу – и всё. А Мерлин превратит окрестную шпану в разнообразных насекомых.

Какой у Вас лично круг чтения?

– В основном классика последней пары столетий. Сейчас пытаюсь всего Сола Беллоу прочесть, недавно вдруг прочёл всего Достоевского, всего Томаса Манна. Особенно понравилась «Волшебная гора». Там описаны будни туберкулёзного санатория. Чем-то ситуация похожа на «Раковый корпус». Лечить тогда от туберкулёза не могли. В принципе больные обречены, к тому же удалены от мира. Кто-то выздоравливает, выскакивает на свободу, кто-то, наоборот, умирает. Как себя вести в таком положении? Как не сдаться? Все эти перипетии очень любопытны.

А любимая книга?

– Страшно интересен был Пруст, эпопея «В поисках утраченного времени». Я скачал несколько томов, читал их на стажировке в Италии и был в таком восторге, что едва вернулся – побежал в книжный за недостающими частями.

Вы все семь романов целиком одолели?!

– Если бы просто так стал подряд читать, думаю, быстро бы сдался. Существенную роль сыграло то, что до этого я прочёл комментарий Мамардашвили – «Психологическая топология пути». Он здорово помог. Я не считаю себя продвинутым читателем, мне иногда надо объяснять. Конечно, Мераб Константинович говорит не только о Прусте, скорее использует его сюжеты как иллюстрацию собственных мыслей, но разобраться в тексте стало проще. Такая вот гуманитарная популяризация.

Вы сами известны больше не как учёный, а как популяризатор. Вполне возможно, Вы для кого-то стали таким же гидом по астрофизике, как Мамардашвили – по прустовским лабиринтам…

– У меня популярные статьи стали даже раньше научных появляться. Всегда нравилось выступать в роли рассказчика. Это немного проще, чем вести серьёзные изыскания. Можно охватить больший спектр проблем. Иногда от актуальных задач глаза разбегаются. Ясно ведь, что всех самому не решить. И хочется вначале рассказать о том, по поводу чего такой ажиотаж, а не бросаться сразу за научный труд.

Не чувствуете импульс мессианства, желание нести свет?

– Нет. Хотя в какой-то момент и такие мысли тоже начинают проклёвываться. Отчасти мессианские амбиции присутствуют. Я действительно думаю, что популяризация – дело не праздное. Мы живём в технической цивилизации, поэтому важно, чтобы не только узкая группа людей знала о том, что на самом деле происходит. Чтобы не сложилась ситуация, когда технократическое меньшинство управляет огромной массой необразованного населения. Однако в первую очередь я популяризацией занимаюсь потому, что мне она интересна. Самый распространённый мотив. Ведь особых бонусов эта деятельность не приносит. Можно год работы потратить на популярную книжку, а гонорар будет в виде 200 книжек. Что хотите, то и делайте с ними.

Как Вы считаете, почему в России нет такой отлаженной и прибыльной индустрии популярной науки, как на Западе?

– Думаю, дело в том, что хороший, доступный рассказ об исследованиях никак не влияет на их осуществимость. В Штатах нельзя просто так продвинуть крупный научный проект. Надо потратить время на популярный рассказ о том, почему этот проект важен. У нас всё иначе. Допустим, один физик по каналу «Культура» читает потрясающие лекции, а у другого есть связи в правительстве. Угадайте, чей проект получит поддержку? Разумеется, второго, а не первого. Хотя он может быть пустым с научной точки зрения. Его просто «пробили», лоббировали на индивидуальном уровне.

С чем это связано? Гражданское самосознание не развито?

– В США сама процедура финансирования науки более открыта и прозрачна. В истинном смысле более демократична. Речь не идёт о том, что все домохозяйки голосуют, какой спутник запускать. Это был бы бред. Но решение принимает широкий круг людей, включая серьёзных экспертов. Причём так обстоят дела не только в Америке, но и в Германии, например.

Любой профессор в Штатах откликнется на просьбу журналиста дать авторитетный комментарий. Он понимает: это важно, нельзя пренебречь культпросветом. А если позвонить в российский институт? Раз на раз не придётся. Кому интересно рассказывать, тот расскажет. А кому не интересно – не расскажет. В любом случае для работы это пустая трата времени.

У нас могут запускать спутники, чьё внятное описание отсутствует в открытом доступе. Это безумно странно. В мире принято, что описания ещё на стадии разработки появляются и обновляются многократно. Более того, я недавно видел подробное описание проекта, не получившего одобрение, однако представляющего определённый интерес. Это был один из вариантов детектора для нового нейтринного эксперимента с длинной базой.

На днях ESA решило поддержать миссию к Юпитеру, а не обсерваторию гравитационных волн. Думаю, потому, что этот проект понятнее, о нём проще рассказать, он вызовет больший публичный отклик. Это не единственная причина, но существенная. Хотя для науки было бы интереснее запустить другие проекты, на мой взгляд.

Кстати, недавно опубликован проект российской космической стратегии-2030. Что думаете по поводу её научной части?

– На мой взгляд, техническая часть там довольно детально расписана. Видно, что есть понимание проблем и желание их решать. А в научной части просто констатация: «Будем запускать, и точка». Но вначале нужно создать отлаженный механизм открытого и компетентного обсуждения: какие задачи важны, какие нет. Чтобы решение не зависело от мнения пары высокопоставленных лиц.

Кроме того, в стратегии совершенно не сказано, как мы будем осуществлять международное научное сотрудничество. Надо понимать: Россия – большая страна только по территории. А великой научной державой я бы Россию не называл. В этом нет ничего обидного. Франция тоже не сверхдержава. Согласитесь, было бы странно, если бы французы вдруг потратили миллиард долларов на спутник для локального пользования. Да у них и нет такой возможности.

Советский Союз был великой космической державой – говорю безо всякого сарказма, – однако астрофизических проектов практически не поддерживал. Их было буквально 2–3. Самый успешный – наверное, рентгеновский спутник «Гранат». Он дал много серьёзных результатов, в первую очередь в области наблюдения нейтронных звёзд и чёрных дыр. Из более мелких проектов с крупными, очень важными результатами можно вспомнить гамма-детектор Евгения Мазеца, позволивший открыть магнитары. Но были проекты совершенно провальные, несмотря на обилие вложенных средств. И одна из причин – сложности взаимодействия с военными при использовании космических аппаратов.

Как NASA выбирает актуальные научные задачи?

– Процесс очень длительный, многоступенчатый. Условно говоря, объявляется: будут запущены три маленьких, два средних, один большой спутник. Затем большое количество разных групп начинает писать проекты. Именно озвучивать идеи (что и как можно увидеть, открыть), а не прорабатывать детально чертежи. После этого независимые эксперты анализируют, что вообще происходит в мировой науке, выделяют ключевые направления и выдают свои рекомендации. Все они лежат в открытом доступе. При этом всё доступно изложено, чтобы любой умный конгрессмен мог прочитать. Кстати, это хорошая популяризация. Я всем студентам в обязательном порядке даю ссылки на две книжки. Одна – по солнечной системе: «Vision and Voyages for Planetary Science in the Decade 2013-2022», другая – по большой астрофизике: «New Worlds, New Horizons in Astronomy and Astrophysics».

Верно ли, что в США стиль популяризаторов науки увлекательно-игровой, а у нас – уныло-фундаментальный?

– И да и нет. Популяризация многопланова. Она нужна не только для обывателей. Для физиков-ядерщиков я такой же простой человек, как любой другой. Есть довольно остроумный афоризм: «Наука – удовлетворение собственного любопытства за государственный счёт». Мне он не нравится с некоторых пор. Это не совсем верно. Если кто-то ищет бозон Хиггса, он удовлетворяет и моё любопытство. Я ему делегирую свой интерес. Так что это удовлетворение общего любопытства за государственный счёт.

В Штатах есть, например, популярный журнал для физиков Physics Today. И там стиль изложения близок к советским книжкам для старшеклассников и студентов младших курсов, где тензорные уравнения писать нельзя было, а обычные дифференциальные – запросто. В США такой уровень тоже есть, просто он не на виду.

Если говорить именно о книгах и журналах для широкой публики, в чём принципиальная разница?

– Там научные бестселлеры нередко пишут крупные учёные. Книжки Грина и Дэвиса при всей занимательности весьма достоверны. Иногда никто не знает проблему лучше автора. Редактор просто правит стиль. Стивен Хокинг, узнав, что любая формула вдвое уменьшает количество читателей, хотел поставить только уравнение E=mc2, но редактор запретил даже его.

А у нас сейчас часто встречается зеркальная ситуация. Далёкий от науки человек пишет увлекательную книжку, а научный редактор через страницу вылавливает ерунду. И хорошо, если такого редактора удаётся найти.

Как пробудить интерес общества к естественным наукам?

– Прежде всего, естественно-научное образование должно играть роль эффективного социального лифта. Для этого нужна наукоёмкая экономика и внимание к учёным.

В комнате, где мы с вами беседуем, работает Николай Шакура, соавтор самой цитируемой советской научной статьи. Видите его стол? На ящиках нет ручек! Складывается ощущение, что руководству университета безразлично, какого уровня специалисты здесь преподают. А большинство абитуриентов МГУ даже не стремятся выяснить, кто их будет учить. Ровно никакого значения для выбора вуза это не имеет. Это катастрофа. Неудивительно, что у крупнейшего вуза России падают все мировые рейтинги. Зато шпиль у нас самый длинный…

Хорошо, допустим, Вас избрали ректором – как бы Вы изменили ситуацию?

– Прежде всего я бы поставил вопрос качества. Нам не важно, сколько у нас курсов и опубликованных статей. Нам важно, насколько они хороши. И тогда исчезли бы люди, которые 40 лет по одной тетрадке лекции читают. Пришлось бы заниматься хедхантингом, как, например, в Высшей школе экономики. Ректор может сколько угодно говорить, как много у нас курсов. Я сам читаю умеренно уникальный курс – «Современная феноменология нейтронных звёзд и чёрных дыр». Но мне за него никто не платит. И качество никто не контролирует.

Кроме того, нужно отслеживать, куда попадают выпускники. Если люди получали не очень хорошее образование, они не займут выигрышных позиций по специальности. И наоборот. Образно говоря, если каждый третий выпускник спортшколы играет в НХЛ, уровень у неё действительно высокий.

Геннадий Месяц. Фото: regionalcom.ru

Поддержка науки со стороны российских властей может создать условия для нового научного прорыва, сказал РИА Новости вице-президент РАН, директор Физического института имени Лебедева (ФИАН) Геннадий Месяц, комментируя указ, подписанный президентом Владимиром Путиным.

В день своей инаугурации Путин подписал указ, который, в частности, предусматривает увеличение доли затрат на научные исследования и разработки в России до 1,77% от ВВП.

'Это хороший показатель, это примерно как на западе. Сейчас расходы на науку в России составляют примерно 0,5% от ВВП, при том, что в США на науку расходуют примерно 2% от ВВП. Если это будет сделано, это будет большой прорыв для российских ученых', - сказал Месяц.

Вместе с тем, он напомнил, что российский ВВП примерно в 10 раз меньше американского. 'Люди-то едят не проценты', - добавил он.

Говоря о другом положении документа, который предусматривает увеличение к 2015 году доли российских публикаций в международной базе научных статей Web of Science до 2,44%, Месяц назвал это вполне достижимым.

'Я могу одно сказать - если будут науку поддерживать, будут поддерживать те подразделения, где работают квалифицированные ученые, в частности, Академию наук, то эти цифры вполне можно достичь. Это небольшие цифры', - сказал он.

Доля российских статей в Web of Science в 2010 году составляла 2,08%, при этом в 1980-е годы этот показатель достигал 5% и с тех пор почти постоянно падал, поскольку общий объем статей в ней постоянно рос, а количество российских публикаций оставалось примерно на одном уровне.

Комментируя предусмотренные указом меры по поддержке научных исследований в вузах, вице-президент РАН отметил, что развивать науку в крупных университетах необходимо, но следует учитывать их реальный потенциал.

'Прежде чем это делать, надо чтобы там были люди. Сейчас покупают приборы, и они стоят, некому работать. А преподаватели-профессора работают на две-три ставки, им некогда. Это хорошая идея - выбрать университеты (для поддержки), но еще лучше идея - выбрать лучшие академические институты', - сказал Месяц.

Президент России Владимир Путин поручил правительству РФ утвердить до конца 2012 года основные госпрограммы. В их числе – «Развитие образования». Что это за документ, для чего нужен и насколько он уже готов, STRF.ru выяснил у одного из разработчиков госпрограммы Ирины Абанкиной, директора Института развития образования НИУ ВШЭ.

В чём принципиальное отличие госпрограмм?

– Это новый инструмент. Идея заключается в том, чтобы увязать в одном документе все источники финансирования отрасли. В отличие, например, от федеральной целевой программы «Развитие образования», по которой выделяются только ресурсы для развития, в госпрограмме будут впервые объединены все объёмы финансирования – и текущего, и дополнительного с конкретными целевыми индикаторами. Тем самым делается попытка перейти к современному методу индикативного планирования. Подобный инструмент программирования текущего финансирования используется во всём мире.

Для образования это очень сложный документ. Потому что отрасль распределена по уровням бюджетной системы со своими полномочиями и ответственностью.

Ирина Абанкина: «Всё зависит от преемственности власти. Если она сохранится, тогда абсолютно реалистично в течение нынешнего года принять как новый закон об образовании, так и госпрограмму». Фото: STRF.ru

У муниципалитетов мощная система дошкольного образования, дополнительного и общего. Субъекты Федерации финансируют среднее и начальное профобразование, а с недавнего времени – и негосударственный сектор образования. Федеральный уровень отвечает за университеты, подготовку кадров, разработку нормативно-правовых документов регулирования, оценку качества. В общем, сложноустроенная система распределения ответственности и полномочий, финансового обеспечения образования делает трудоёмкой работу по созданию госпрограммы в образовании.

Кто эту программу разрабатывает?

– Ответственность лежит на Министерстве образования и науки РФ. Оно сформировало рабочую группу из представителей «Деловой России», различных вузов, дошкольных учреждений, директоров школ – в частности, Ефим Рачевский этим занимался. Отдельно, в инициативном порядке, над программой работала Высшая школа экономики. Мы привлекали многих партнёров – Национальный фонд подготовки кадров, объединения работодателей, команду от Минфина, которая рассчитывала параметры бюджета.

Минфин всерьёз заинтересован в переходе всех крупнейших отраслей на финансирование по госпрограммам. Он считает их основным методом распределения бюджетных ресурсов на долгосрочной основе.

На какой стадии готовности сейчас программа? Есть ли надежда, что к концу года её примут, как поручил президент?

– Есть очень большое желание. Но всё упирается в вопрос согласования. По основным направлениям предыдущим составом правительства, Минфином и Минэкономразвития программа в значительной степени согласована и отработана. Очень многое зависит от нового состава правительства. Согласятся ли они с теми решениями, выводами и заключениями, которые сделал предыдущий состав? Потребуется ли какое-то усовершенствование? Претерпят ли изменения те рекомендации, которые заложены в основу госпрограммы? Всё зависит от преемственности в политике. Если она сохранится, если все предыдущие согласования останутся в силе, тогда абсолютно реалистично в течение нынешнего года принять как новый закон об образовании, так и госпрограмму развития образования.

По содержанию появятся ли какие-то новые мероприятия, нечто принципиально иное?

– Госпрограмма делится на подпрограммы. Они связаны, конечно, и с обеспечением качества образования, и с повышением квалификации педагогических кадров. Ключевое направление – международная конкурентоспособность образования, в том числе вузов. Об этом много в последнее время говорили и Владимир Путин, и Дмитрий Медведев. Конечно, для профессионального образования на линию международной конкурентоспособности выходить надо. Второй момент: межстрановые исследования международной конкурентоспособности школьников – это PISA и пр. Законы о равном доступе негосударственного сектора к бюджетным деньгам уже приняли. Вузы смогут претендовать на государственные деньги. С 1 июля вступает в действие закон для дошкольного, дополнительного и общего образования.

Госпрограмма тесно связана с новым законом об образовании. Например, в нём закрепляется перераспределение бюджетной ответственности между муниципалитетами и регионами в отношении дошкольного и дополнительного образования. Но фактически этого пока не произошло. А это, скажем так, тектонические сдвиги. Надо, чтобы они произошли. Без законного подтверждения того, что они произойдут, это сделать очень нелегко. Сейчас речь идёт о допуске, в том числе и субъектов Российской Федерации, к финансированию высшего образования (не только среднего профессионального). Раньше это было полномочием высших органов федеральной власти. Все эти вопросы могут изменить баланс ответственности, полномочий, гарантированного финансового обеспечения.

Вопрос финансирования госпрограммы удалось согласовать с Минфином?

– В какой-то степени – да. Но ещё раз подчеркну, в программе аккумулированы не только бюджетные, но и внебюджетные источники. С учётом развития и сферы софинансирования – со стороны семей, предприятий, тех endowment-фондов, которые начинают формироваться в университетах. Если, например, человек получает второе высшее или дополнительное образование, то учитываются его личные затраты или кредитные ресурсы.

Вы совокупно просчитывали – если из всех источников взять финансирование, какая сумма в год получится?

– Речь идёт примерно о сумме 2 триллиона 300 миллиардов рублей. Это общие объёмы финансирования. Самый большой вклад – от государства.

В Минобрнауки России 20 апреля состоялось заседание круглого стола «Научно-образовательные центры как эффективный инструмент модернизации образовательного процесса в системе ВПО». В ходе этого заседания возникла интересная дискуссия, в которой главным моим оппонентом выступил директор Департамента развития профессионального образования Минобрнауки России Г. В. Шепелев. Мы с Геннадием Васильевичем так и не пришли к единому мнению, но договорились, что я изложу свои соображения письменно с тем, чтобы их можно было лучше проанализировать. Делаю это в данной заметке для интернет-издания STRF.ru, которое осуществляло информационную поддержку упомянутого круглого стола.

Алексей Хохлов: «…нам надо переходить на принятую во всём мире систему, когда работа по экспертизе и анализу результатов проектов доверена ведущим специалистам в своей области». Фото: strf.ru

Суть моего недоумения очень проста и отражена в заголовке данной статьи. Перед нынешним раундом проектов по ФЦП «Кадры» было широко объявлено, что данная программа теперь переходит на грантовый способ финансирования. Что такое гранты, мы хорошо знаем, например гранты РФФИ существуют с 1992 года. В рамках грантовой схемы учёный в инициативном порядке подаёт проект, в котором обосновывается актуальность, значимость, оригинальность и новизна научной идеи, описывается имеющийся научный задел, а также даются сведения о команде, которая будет выполнять данный проект. От организации, где будет выполняться данная работа, требуется лишь очень ограниченная чисто формальная информация. Если проект отбирается РФФИ для финансирования, то за выполнение проекта отвечает его научный руководитель, а организация обеспечивает базовые условия для работы по проекту. Для этого организация и РФФИ заключают дополнительное соглашение – одно на все проекты данной организации.

Надо сказать, что примерно так организовано финансирование по грантам и в других странах. Мне это хорошо известно по работе в Университете Ульма – и на примере внутригерманских грантов (например, грантов DFG), и на примере грантов Европейской комиссии.

Долгое время гранты РФФИ были почти единственным источником внутрироссийского финансирования науки. Состоятельные в научном отношении группы восполняли недостаток финансирования активной подачей заявок в зарубежные научные фонды, заключением контрактов на научные исследования с промышленными компаниями. Однако несколько лет назад возникла другая привлекательная внутрироссийская возможность: получить финансирование из федеральных целевых программ; помимо ФЦП «Кадры», здесь можно упомянуть ФЦП «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2007–2013 годы» и ФЦП «Развитие инфраструктуры наноиндустрии в Российской Федерации на 2008–2011 годы». Но финансирование по этим программам уже не шло по механизму грантов, вместо этого в обиходе появился режущий слух научного работника термин «лот». Дело в том, что одновременно с появлением ФЦП разработали и приняли пресловутый 94-ый Федеральный закон, который был механически применён и к сфере науки.

В результате сформировался такой порядок: если государство хочет финансировать какую-нибудь научную разработку в рамках ФЦП, оно объявляет «торги», выставляя соответствующий «лот» на открытый конкурс. Участвовать могут любые юридические и даже физические лица, а побеждает тот, кто наберёт больше баллов. Причём вклад в эти баллы фактора цены, за которую организация подряжается выполнить работу, должен быть не меньше 55 процентов. Надо сказать, что я неоднократно описывал эту схему своим зарубежным коллегам, и было очень интересно следить за спектром их реакций: от неверия, что кто-то в здравом уме может придумать такой порядок для финансирования науки, до недоверия к моим словам – может быть, я сгущаю краски или шучу. Я никогда не встречал только одного – аргументов в пользу этой системы.

Вообще-то, мои молодые и продвинутые коллеги быстро приноровились и к лотам (как говорится, «не бином Ньютона») и даже стали получать существенно большее финансирование. Но тут проявились вторичные отрицательные факторы – дело в том, что научные соображения при подготовке заявок на лоты и при последующем выполнении проектов отходят на задний план. Важны лишь знаменитые качества Молчалина из «Горя от ума» – умеренность (не назначать слишком высокую цену по лоту) и аккуратность (правильно заполнить все формальные бумаги, количество которых явно зашкаливает). Я не уверен, что это – самые ценные качества для научного работника. Как тут ни провести аналогию с ЕГЭ, основной ущерб от которого связан со схематизмом мышления, который сильно развивается при натаскивании на эти экзамены (в ущерб оригинальности мышления).

Причина всего этого понятна: взявшись за «лотовое» распределение средств по ФЦП министерство не может технически осуществить работу по экспертизе, отбору и сопровождению проектов. Поэтому за немалые деньги нанимаются негосударственные организации-посредники, которые фактически ведут всю эту работу за министерство. Это объективно приводит к увеличению формализма в ущерб содержательной стороне дела: ведь научный потенциал этих организаций не позволяет всесторонне анализировать представленные проекты и ход их выполнения.

И вот в прошлом году благодаря соединённым усилиям научной общественности был достигнут знаменательный прорыв – были приняты поправки в 94-й Федеральный закон, согласно которым положения этого закона не распространяются на научно-исследовательские работы. Очень важную роль здесь сыграли лауреаты конкурса «мегагрантов» – учёные с мировыми именами, которые отказались играть по правилам «лотовой» бюрократии и одним этим оправдали существование этого конкурса.

Одновременно было объявлено, что ФЦП «Кадры» переходит на гранты. Казалось бы, конец «лотам», и можно переходить на систему с общепринятыми во всём мире процедурами подачи и рецензирования проектов? Но нет – появляются объявления о конкурсах, и мы видим старую систему во всей красе, которую только формально обозвали «грантовой». Пожалуй, единственное послабление – ценовой фактор теперь снижен с 55 до 20 процентов. Но зато появилась куча дополнительных бумаг. Да ещё обязательство обеспечить 20-процентное софинансирование из внебюджетных средств.

И самое главное – опять заявки подают организации, а не научные руководители проекта. Уже говорилось, что такого нет нигде в мире. Всегда за выполнение технического задания по проекту отвечает учёный, который подаёт проект, и команда, которую он сформировал для выполнения. Организация лишь обеспечивает условия для выполнения проекта, получая из средств проекта накладные расходы. Совершенно непонятно, почему нельзя просто принять эту международно-признанную систему, которая уже 20 лет опробована в РФФИ?

При сохранении «лотов», в которых участвуют организации, сохраняется и абсурдное требование одной заявки от организации по лоту. В результате в таких больших организациях, как ведущие вузы страны и крупные институты РАН, в которых работают, скажем, по 100 докторов и по 500 кандидатов наук данной специальности, имеется возможность подать заявку на поддержку всего одной группы под руководством доктора наук и одной группы под руководством кандидата наук.

И наконец, избыточное количество запрашиваемых документов сомнительной релевантности. Складывается впечатление, что эти препятствия введены специально, с тем, чтобы снизить конкурс и тем упростить работу рецензентов и конкурсной комиссии. Однако надо понимать, что собрать требуемые документы вполне реально, в том числе для конкурсантов, не отличающихся выдающимися научными заслугами. Как раз наоборот, именно ведущих учёных можно в первую очередь отпугнуть от участия в конкурсе, поскольку они, в силу интенсивной научной работы, не располагают требуемым временем на сбор подтверждающих копий и заполнение многочисленных форм. Возникает вопрос: о чём, собственно, заботятся организаторы конкурса? О реальном развитии кадрового потенциала российской науки или об экономии затрат на рецензирование? Ничто не заменит обычную качественную работу рецензентов по сопоставлению поданных проектов. Необходимо понимать, что, кроме оформления бумаг, учёному ещё нужно время для получения, собственно, научного продукта, являющегося основным результатом его труда. Вместо этого налицо стремление организаторов конкурса упростить свою собственную работу и обезопасить себя от возможных претензий проверяющих органов.

Так вот я и спрашиваю: если гранты, то почему опять «лоты»? Я, конечно, не предлагаю отменить уже объявленные конкурсы – спасибо и за то, что они хоть были объявлены по нашим меркам относительно рано, а не в период летних отпусков. Но всё же нам надо переходить на принятую во всём мире систему, когда работа по экспертизе и анализу результатов проектов доверена ведущим специалистам в своей области (в том числе зарубежным), а не происходит по странному механизму «торгов». Слово «лот» должно быть исключено из лексикона научно-образовательного сообщества.

В апреле Георгий Полтавченко и президент фонда Сколково Виктор Вексельберг подписали соглашение о сотрудничестве между Петербургом и научным центром. Тогда же в Сколкове вступили несколько новых петербургских компаний. Online812 расспросил представителя одного из резидентов Сколкова - директора ООО «Актив» Владимира ГРАЧЕВА, как проекты попадают в Сколково, за что там дают гранты, и когда, наконец, ждать инновационных прорывов?

- У вашего проекта сложное название «Разработка когнитивных технологий и программных модулей для визуализации многомерных данных в виде эстетических визуальных образов, стимулирующих интуицию ЛПР». Что это значит?

- На самом деле, у нас в Сколкове два проекта: этот и еще один - по управлению базами данных нового поколения, созданию отечественной объектно ориентированной СУБД (системы управления базами данных), который предложила компания «Рэйдикс».

А тот проект, который вы назвали, представляет собой новые технологии обработки многомерных данных путем их визуализации. То есть они будут представлены не просто в виде графиков на плоскости типа столбчатой диаграммы или таблиц, а как псевдотрехмерное изображение.

- Что значит «псевдо»?

- Это компьютерные изображения, имитирующие трехмерность. Такие изображения возникают в голове, за счет того, что на экране происходит некое вращение многомерного массива. При этом и экран, и изображение плоские, объем создается воображением человека. Объемные картинки позволяют анализировать состояния некоторых объектов или большие массивы данных.

- Какого рода данные можно так анализировать?

- Например, мы анализировали состояние экологической обстановки на разных территориях, сопоставляя с другими данными. Скажем, мы накладываем выявленные участки по заболеваемости на участки, где отражены загрязнения, и сразу же видим зависимость уровня заболеваний от экологической ситуации.

- А конкретные проекты у вас уже есть?

- Сейчас мы с МЧС разрабатываем проекты по выявлению зон повышенной опасности техногенных катастроф, пытаемся выявить причины возникновения чрезвычайных ситуаций техногенного характера с помощью наших технологий. Также сейчас готовится проект с РЖД в двух направлениях. Первое - анализ взаимоотношений с клиентами железной дороги. Второе - аналитика эффективности работы грузовых станций.

- И что вы будете делать с клиентами РЖД?

- На сегодняшний день у РЖД тысячи клиентов, и существующие методы аналитики не могут выявить реальной эффективности работы с ними. Например, крупным клиентам, которые работают с РЖД, предоставляется большая система скидок. На первый взгляд это кажется выгодным: большой объем работ, много клиентов, но в итоге РЖД терпит убытки. Мы пытаемся найти причины убыточности, выявляя все связи и зависимости через многомерный массив, причем он может быть до бесконечности многомерным.

- Вы уже выявили какие-то зависимости?

- Да, но мы пока не говорим какие, мы работаем только на стадии подготовки технических заданий к двум пилотным проектам. Все данные, которые мы получаем, заложены в статистических формах РЖД, всего их порядка 25. Если каждую из них представлять в виде таблицы, то она будет содержать от 22 до 50 столбцов! Когда человеку приносят пачку таких документов, то выявить закономерности ему будет очень сложно, если, конечно, он не обладает уникальными математическими и аналитическими способностями. На многомерном массиве все причины и следствия видно сразу, с его помощью мы выявляем особенности и закономерности событий. Причем не прямые, а опосредованные, которые выявить другим способом вообще невозможно.

- Почему вы решили представить проект в Сколкове? Какой помощи от них ожидали?

- Мы представили два проекта. По проекту систем управления базами данных мы уже получили грант. А вот по второму, видимо, мы быстрее получим заказы, чем получим грант Сколкова. Они пока отложили его, попросили подождать.

- Трудно получить грант?

- Тут сложная система. Первый шаг - получение статуса резидента Сколкова: проходит независимая экспертиза, где принимает участие не менее 10 экспертов, причем половина из них - иностранные специалисты. Они путем выставления баллов голосуют, и при определенном соотношении баллов вы получаете статус резидента.

- Что это дает?

- Освобождение от налогов на 10 лет. Считается, что за 10 лет практически любой проект можно довести до ума и перейти к его коммерциализации. Если же в 10 лет никак не получается уложиться - значит, скорее всего, проект идет не тем путем. Кроме того, мы как резиденты освобождаемся от таможенных пошлин при ввозе необходимого оборудования, имеем преимущества по эмиграционным вопросам - можем приглашать специалистов из-за рубежа без различных квот, то есть если нам понадобились таковые, мы направляем запрос в службу поддержки в Сколкове, и нужные нам специалисты должны беспрепятственно въехать на территорию России - ну, это в теории, пока мы не пользовались такой возможностью. Ну и, наконец, Сколково создает площадку для научных дискуссий, для общения с российскими и иностранными коллегами.

- Вот вы получили статус резидента, и что дальше?

- Потом начинается подготовка пакета документов в грантовый комитет. Эти документы снова проходят многоступенчатый отбор, и международная группа экспертов в итоге делает оценку проекта и принимает решение о выделении гранта. Выделение гранта идет при софинансировании.

- То есть вам нужно для получения гранта уже иметь какую-то сумму собственных средств?

- Да, это зависит от этапа, на котором находится проект. Всего этапов четыре. Первый - он же нулевой - когда вы просто приходите и заявляете свою идею, еще даже не имея команды. Второй этап - когда уже есть команда, какие-то разработки, статьи научные и еще целый ряд багажа. Третий - продвинутая стадия, можно выполнять альфа-версии (если речь идет о программном обеспечении), которые можно тестировать. Четвертый этап - последний, когда происходит доработка проекта, разработка бета-версий и внедрение.

- А вы на каком этапе?

- На первом: мы сделали заявку, предоставили ряд разработок, у нас оформлены какие-то патенты, свидетельства на программное обеспечение. Мы передали все это от компании-владельца в адрес Сколкова. Софинансирование осуществляется нашей компанией.

- Сколько нужно своих средств для софинансирования?

- На нулевом этапе средств не нужно. На первом - 25% от соинвесторов, 75% от Сколкова. На втором этапе - 50/50, а на третьем Сколково предоставляет 25%, а вы 75%.

- Почему на нулевом этапе не нужно денег?

- Нужно, но их Сколково выделяет. Правда, сумма ограничена - изначально была совсем маленькая - 1 млн рублей, хотя только подготовка документов, которые они запрашивают, стоит дороже. А ведь надо еще провести маркетинговые исследования международного рынка по твоему направлению, составить подробный план и дорожную карту с разбивкой на несколько этапов. На первом этапе, когда ничего нет еще, это трудно, да еще с такими суммами! Теперь, кажется, они подняли сумму до 5 млн.

- Вы финансируете себя сами?

- Сам по себе статус резидента Сколкова является неким залогом для получения соинвестирования от других фондов. Например, нашими работами сразу заинтересовались иностранные заказчики. Но, кстати, наша разработка особенно ценна в области национальной безопасности, поскольку пока в России применяется только иностранный софт. Мы же пытаемся удержать свой приоритет и использовать проект в стратегических отраслях - в Минобороны, оборонной промышленности. Проекты надо защищать, чтобы их не утянули за рубеж.

- Патенты вы уже получили?

- Часть - да, еще до получения статуса резидента. Теперь Сколково помогает нам - совершенно бесплатно проводит исследование на патентную частоту, нанимает патентоведов.

- Вам они еще и ищут заказчиков?

- Это будет чуть позже. Сейчас готовят буклеты, информацию, устраивают представления проектов. Мы уже ездили в Силиконовую долину - там было первое представление проектов там. Правда, мы поняли, что для будущих представлений материал надо будет подготовить более серьезно, сейчас дорабатываем.

- Как вы считаете, Сколково действительно необходимо сейчас России?

- Мы этот вопрос задавали на всех конференциях. Понятно, что проект «Сколково» появился своевременно, что нужно выявить активные команды и отдельные научные разработки, заставить их работать. Теперь важно, чтобы не получилось так, что бюджетные средства не пошли на разработки, которыми будут пользоваться не в России, а за рубежом.

- Есть такая опасность?

- Есть. Например, уже сейчас нам не хватает площадок для организации пилотных проектов, и мы постоянно об этом говорим.

- И что?

- Ну, обещали сделать.

- А как на Западе организуют сотрудничество бизнеса и науки?

- В Америке огромное количество так называемых бизнес-ангелов. У нас эта система почти не развита. Там финансируют проекты прямо с нуля, с идеи, у них такая система существует давно, они на это большие деньги тратят. А у нас: мы единственные по системам управления базами данных выдвинули проект - и то столкнулись с неверием, что мы сможем выдать какое-то решение, которое будет опережать зарубежные аналоги. А в Америке может быть несколько десятков таких проектов, которые финансируются либо за счет бюджета, либо грантов, либо бизнес-ангелов.

- А у нас почему нет бизнес-ангелов?

- Долгое время это было не востребовано обществом и экономикой. Теперь мы просто пришли к тупику и поняли, что дальше не можем двигаться, пока не применим новые технологии. Причем в информационных технологиях мы, наверное, сможем сделать рывок , потому что основной капитал там - интеллектуальный - около 90%. А в других направлениях мы сильно отстали по технологиям, и чтобы создать что-то новое, придется купить технологию западную. Мы отстали от Запада на поколение, такой прорыв сделать очень сложно.

- А вообще возможно?

- Может быть, если финансировать не всех подряд, а вести отсев. Деньги на науку выделялись всегда, и хоть их всегда не хватает, но существует огромное количество научных институтов, которые из года в год не создают ничего нового. Нет идей. И кризис идей - наша основная проблема. Зайдите на сайт Массачусетского университета - там можно послушать открытые лекции. Зная вузовскую ситуацию здесь, вы поймете, как далеко они ушли. Они обсуждают такие вещи и такие проблемы, что я боюсь, нашим студентам некому давать такую информацию.

- Так разве дело в деньгах?

- У них бюджет одного университета как бюджет региона - в смысле поддержка очень серьезная. Это в том числе деньги из госбюджета, но большую часть средств притягивают востребованные проекты, которые американские предприятия не боятся финансировать. Конечно, они идут на определенные риски, и гарантии, что получится на 100%, нет, но они пробуют. У них менталитет в этом плане другой.

- Выходит, Сколково - не панацея, только одно из решений?

- Да, одно из. У нас много чего еще нет. Например, создано так много технопарков, которые пока не работают должным образом.

- Насколько успешными могут быть проекты Сколкова? Велик риск, что заявленные проекты не будут реализованы?

- Конечно, какая-то часть проектов свернется по той или иной причине: либо из-за внутренних проблем в команде, либо из-за внешних - например, появится конкурент, который придумает более удачное решение. Это же соревнование. Мы же все ограничены и в ресурсах, и в сроках — надо делать быстрее, успевать раньше других.

Досье

Некоторые петербургские проекты, получившие гранты Сколкова

«Создание и внедрение опытного образца телеуправляемого диагностического комплекса для проведения внутритрубной диагностики тепловых сетей» - проект ООО «Газпроект-диагностика» (резидент Сколкова). Получил грант в 2011 году.

Проект представляет диагностический комплекс, который позволит проводить диагностику состояния тепловых сетей изнутри, без их вскрытия. Комплекс должен выявлять повреждения трубопровода на этапе, когда еще можно провести ремонтные работы.

Комплекс опускают в трубопровод, он начинает двигаться вперед по нему по спирали и измеряет толщину стенки трубы. Данные непрерывно поступают оператору на компьютер. Опытный образец движется по трубопроводу со скоростью 6 метров в час. Ходовая часть комплекса имеет срок годности до 10 лет, датчики работают без замены около года.

Опытный образец уже проверялся на тепловых сетях Петербурга. Точная стоимость применения комплекса еще не рассчитана, однако, по словам руководителя проекта Станислава Беляева, «стоимость контроля одного прогонного километра сопоставима с уже существующими методами, но она позволяют предупредить разрыв и избежать аварий и жертв».

«Прибрежный энергетический комплекс с функциями защиты береговой линии от штормового воздействия» - проект ООО «НПО Гидроэнергоспецстрой» (резидент Сколкова). Получил грант в 2011 году.

Компания разработала систему защиты от штормов, проще говоря, дамбу, которая способна вырабатывать энергию. Такие дамбы, уверяют разработчики, будут дешевле традиционных и экологически более безопасными - так как являются проточными, а значит не будут мешать миграции биоресурсов.

В основе сооружения — волновой энергетический демпфер (устройство для гашения колебаний). Волновая энергетическая станция, состоящая из группы демпферов, позволяет сократить стоимость строительства защитных сооружений в 6 - 10 раз и преобразовывать около 45% начальной энергии волн в полезную работу. Общая энергия волн при этом может быть снижена в 7 - 10 раз. То есть, говорят проектировщики, энергия волн практически полностью теряет свой разрушительный потенциал.

Технология может применяться в нескольких направлениях. Во-первых, при строительстве новых гидротехнических сооружений (уверяют, что стоить они будут в 8 - 10 раз меньше обычных). Расчетная стоимость строительства такого сооружений при глубине моря 7 - 10 метров и расчетом на воздействие волн высотой 7,5 метра традиционными методами обходится в среднем $300 000 за погонный метр. По предлагаемой технологии – $36 000. По предварительным расчетам, с 1 км побережья Черноморского региона можно получать от 6 до 12 млн кВт.ч электроэнергии в год.

Во-вторых, можно устанавливать демпфер для защиты береговых линий от воздействия штормов, это позволит свести к минимуму дорогостоящие берегоукрепительные работы.

Пилотный образец уже прошел испытания в масштабе 1:5 в ЦНИИ им. академика Крылова. Опытный образец самой станции планируется поставить на территории «Морского фасада». Сроки реализации проекта - около двух лет.

По словам руководителя проекта Владимира Егурнова, их проект ориентируется не на Петербург, а на регионы морского побережья, в частности, Черного моря. «Для нашего проекта Петербург - самый невыгодный регион. Здесь маленькая энергия волн, сложная ледовая обстановка. Наши дамбы будут хорошо работать в условиях Черного моря и в других морских регионах в мире. Словом, мы ориентируемся на регионы, где более мощные волны для выработки энергии». Также, по словам Егурнова, станция может быть использована в зонах цунами - конечно, она не сможет справиться с гигантской волной, но снизить ее мощность может.

Справка

Фонд «Сколково» - комплекс по разработке и коммерциализации новых технологий, решение о его создании было принято в конце 2009 года. Строительство инновационного центра «Сколково» началось в 2010 году под Москвой, завершить его планируется в 2015 году.

В рамках Сколкова выделено пять приоритетных кластеров: энергоэффективные, информационные, биомедицинские, ядерные технологии и космос. Сейчас в Сколково входят 445 компаний, их называют резидентами Сколкова, петербургских из них - более 60. За время своей работы Сколково одобрил выдачу 102 безвозмездных грантов на сумму 6,3 миллиарда рублей.

Материал подготовила Анастасия ДМИТРИЕВА

Акбердина Виктория Викторовна, доктор экономических наук, доцент, заведующий сектором экономических проблем отраслевых рынков Института экономики Уральского отделения Российской академии наук. Медаль РАН для молодых ученых по итогам конкурса 2011 года за цикл работ «Саморазвитие региональных социально-экономических систем: инновационно-технологические и природоресурсные приоритеты» (в соавторстве с к.э.н. Душиным А.В.)

Над чем вы сейчас работаете, каковы Ваши успехи и с какими проблемами сталкиваетесь в своей работе?

- В настоящее время занимаюсь проработкой гипотезы о структурно-пространственных трансформациях региональных отраслевых рынков в условиях конвергенции промышленных технологий. Ключевое видение нашего исследования опирается на междисциплинарную конвергенцию на основе горизонтального влияния технологий широкого применения (например, нанотехнологий) на другие технологии, поскольку именно технологии широкого применения в настоящее время являются эволюционным этапом в развитии принципиально новых технологий. В краткосрочной перспективе применение таких технологий скажется, прежде всего, на традиционных отраслях, в долгосрочной перспективе наиболее «прорывные» достижения дадут толчок к появлению новых секторов и рынков, произойдет трансформация промышленных отраслей и межсекторных.

Прикладным аспектом данной тематики является разработка Программы развития промышленности Свердловской области на период до 2020 года, которая будет опираться на современные концепции региональной промышленной политики – технологические платформы, возможности саморазвития промышленности и «управляемое сжатие» неэффективных отраслей. Основная проблема, с которой мы столкнулись при разработке Программы, это, прежде всего, методологическая – достаточно сложным оказалось доведение названных концептуальных подходов до конкретных расчетов и прогнозов.

Как изменился Ваш статус, ученая степень, звание в последнее время? Какие новые гранты Вы получили?

- Под новое направление, которым я занимаюсь, в Институте экономики УрО РАН был создан сектор экономических проблем отраслевых рынков, которым я сейчас руковожу. Одновременно с этим в Уральском федеральном университете я прошла по конкурсу на должность заведующего кафедрой теории управления и инноваций.

Работа по грантам является достаточно регулярной. На сегодняшний момент работаю над грантами РФФИ «Исследование условий резонансного управления экономико-технологическим развитием» и «Принципы и механизмы влияния нанотехнологий на инновационно-технологическую динамику».

Расскажите, пожалуйста, о практической значимости Вашей работы. Каковы перспективы развития исследований?

- Практическая значимость исследования продиктована необходимостью средне- и долгосрочного прогнозирования развития регионов на основе адекватных прогнозов основной номенклатуры производства. Разработка ежегодных прогнозов и подготовка бюджетов субъектов Российской Федерации основывается на прогнозе абсолютных и темповых показателей объемов производства ключевых товаров и услуг. Однако сложность указанного процесса состоит в том, что зачастую разработка прогноза и бюджета опирается на ожидания самих предприятий в отношении объемов производства и продаж. Ожидания предприятий не всегда соответствуют действительности, если они не подкреплены контрактами. Кроме того, ряд предприятий, производящих ключевую для субъектов РФ продукцию, могут не предоставлять информацию о своих планах и прогнозах. Все это делает разработку прогнозов социально-экономического развития и бюджета субъектов РФ зависимой от человеческого фактора, переоцененных ожиданий и неадекватной оценки рынка.

Для устранения субъективности при прогнозировании развития и бюджета необходимо использование комбинированных методов, основанных на ожиданиях предприятий, оценке независимых экспертов отраслевых рынков, экономико-математических моделях, прогнозах кривых роста в зависимости от жизненного цикла продукции и др. Поэтому, основными потенциальными потребителями результатов исследования с практической точки зрения будут исполнительные и законодательные органы власти субъектов РФ. Их потребность в современных обоснованных методах прогнозирования социально-экономических процессов в ближайшем будущем только возрастать.

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Методы прямого единовременного финансирования со стороны государства – гранты, денежные премии и т.д. – решают очень узкие и краткосрочные задачи. Одним из дополнительных мер поддержки молодых людей практически в любой сфере деятельности можно было назвать дополнительное обучение и создание условий для ведения инновационного предпринимательства.

Чего не хватает сейчас молодому специалисту?

- Молодому специалисту не хватает комфортных условий для работы.

Что, как вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь в науку и инновации, дать необходимый для развития страны толчок?

- Основное, чем государство могло бы помочь молодым специалистам, что бы это действительно дало стимул молодым людям идти работать в приоритетные для государства сферы деятельности – это, как я уже сказала, создание комфортных условий для работы посредством воздействия и стимулирования работодателей, например, за счет снижения социальных налогов и включение этой части в заработную плату молодых специалистов. В этом случае молодежь потянется и начнет создавать ту добавленную стоимость, что в итоге и сформирует высокооплачиваемые рабочие места высокотехнологичных производств.

Какие институты необходимо, по Вашему мнению, прежде всего поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или самих талантов? И каким образом осуществлять эту поддержку?

- Таланты нужно развивать с малых лет. И здесь, конечно, высока роль дошкольных и школьных учреждений и самой системы образования, которая позволяла бы получать не только общее образование, но и, скажем, развивать детскую инженерную мысль путем конструирования или творческие способности. Эти дополнительные формы развития талантов детей, безусловно, должны хотя бы частично компенсироваться государством.

Как Вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи?

- В последние годы финансирование науки стремительно сокращается и это, конечно, негативно сказывается на среднем возрасте в институтах. Тем не менее, сфера деятельности института, конкурентоспособность его исследований в значительной мере отражается на ситуации с молодежью. В частности, в Институте экономики Уральского отделения РАН благодаря востребованности тематики работ за последние годы сильно возросла доля молодых ученых. Для них создаются условия – жилищные сертификаты, участие в хоздоговорных работах и грантах, зарубежные стажировки. Это не может не привлекать. Конечно, многие аспиранты уходят после защиты в другие сферы, но остаются увлеченные наукой молодые люди, те, для кого наука –высокооплачиваемое хобби.

В зрелый научный возраст вступает молодое поколение, пришедшее в науку в конце 90-х – начале 2000-х годов. Известно, что перед ним имеется определенный возрастной провал – ученые мигрировали за рубеж или вовсе уходили из науки. Что нужно, чтобы подготовить новое поколение лидеров в науке?

- В конце 1990-х годов ученые указали на негативные последствия пассивного подхода государственных органов к решению проблем научных учреждений, в результате чего произошло сокращение численности занятых в науке, и этот процесс принял угрожающий характер. Само воспроизводство научного потенциала оказалось поставлено под угрозу. По прогнозам специалистов, эта проблема заявит о себе именно сейчас – в 2012-2015 гг., когда из активной науки по возрасту уйдет опытное поколение. А поскольку молодежь в науку не идет неохотно, поэтому наиболее опасная угроза для общества связана с утратой преемственности в науке. Чтобы сохранить отечественную науку, необходимо максимально смягчить возможные последствия неизбежного ухода основных носителей знаний.

Для решения проблемы на данный момент требуется политическая воля, которая качественно изменит ситуацию в условиях определенной консервативности экономической системы. Нам надо заботиться о кадрах, которые будут работать через 10 лет. Именно сейчас нужно готовить кадры ученых, с высоким уровнем профессионализма, интегрированных в современную мировую науку и экономику. Государственная научная политика должна рассматриваться сегодня, прежде всего, в аспекте воспроизводства научных кадров. Иначе через 10 лет некому будет работать в науке. Особо необходимо выделить фундаментальную науку и образование, решающие задачу поднятия уровня научного-технического и интеллектуального развития общества.

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой за рубежом?

- На мой взгляд, проблема «оторванности» научной диаспоры за рубежом от российских ученых в явном виде отсутствует в виду мобильности самих ученых, развития коммуникационных интернет-возможностей.

Сейчас много говорится об эффективном взаимодействии науки и производства как основном условии инновационного развития, а также о необходимости развития инфраструктуры в области науки и технологий. Что, по Вашему мнению, необходимо предпринять для улучшения такого взаимодействия?

- В настоящее время в Институте экономики Уральского отделения РАН как раз ведутся такие исследования. В частности, в мы в очередной раз подтвердили тот факт, что существует острая необходимость в получении производственными предприятиями организованного, систематизированного, автоматизированного доступа к передовым технологиям, генерируемым наукой. В нашем обществе действуют как «технологическое подталкивание» (со стороны науки), так и «подтягивание спросом» (со стороны предприятий), но система взаимодействия этих векторов разбалансирована, они мало соприкасаются, в основном действуя «мимо» друг друга. Вообще же в развитых странах на каждую перспективную научную идею в среднем приходится около 10 менеджеров, продвигающих ее на рынок. В нашей стране пропорции обратные: на 10 идей приходится один менеджер, что резко контрастирует с количеством посредников при реализации других товаров и демонстрирует, насколько далеки мы от современной экономики – экономики, основанной на знаниях.

Проведенные исследования в области инновационной динамики России и регионов, оценки институтов инновационного развития, условий инновационного саморазвития региональных промышленных систем позволили нам сформулировать механизм, названный нами «механизм S2B» («science-to-business»), под которым понимается, прежде всего, современный механизм технологического посредничества, целью которого является консолидация разрозненных усилий государства, академической и отраслевой науки и инновационного бизнеса по обеспечению производственных предприятий передовыми научно-технологическими разработками.

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Да, безусловно.

Есть что-то, что наполняет вашу жизнь, помимо работы и семьи? Есть ли у вас хобби?

- Конечно, работа – это важный, но не единственный аспект моей жизни. В ней достаточно много времени отдается семье, путешествиям и активному спорту – горным лыжам и айкидо.

Через несколько дней в Кремле сменится хозяин: Владимир Путин, проработавший последние четыре года премьер-министром, вернется в свой кремлевский кабинет, а действующий Президент Дмитрий Медведев в случае утверждения Госдумой его кандидатуры возглавит Правительство и переедет в Белый дом

Многие эксперты, комментируя итоги президентства Дмитрия Медведева, говорят, что при наличии правильных целей и лозунгов Президенту не удалось воплотить в реальность все то, о чем он говорил. Помощник Президента по экономическим вопросам Аркадий Дворкович считает, что Медведев добился многого в экономике, а добиться большего помешали война в Южной Осетии и мировой экономический кризис, которые омрачили правление Президента уже в первые месяцы.

О самом важном из того, что сделала экономическая команда Медведева, о взаимоотношениях Кремля и Правительства, об отношении Медведева к ручному управлению экономикой, о том, к кому Президент прислушивается при принятии решений, о самых драматических моментах преодоления кризиса и о том, почему в кризис доллар не стал стоить 60 рублей, Дворкович рассказал в интервью РИА Новости в рамках специального проекта, посвященного подведению итогов президентства Медведева.

- Весной 2008 года, после инаугурации Дмитрия Медведева, в Кремль пришла обновленная команда. Какой была повестка дня новой экономической команды? Какие экономические задачи были для вас приоритетными и за решение каких проблем вы планировали взяться в первую очередь?

- Я напомню, что в феврале 2008 года Президент Владимир Путин выступил с программной речью, которая касалась приоритетов до 2020 года. А затем, буквально через несколько дней, тогда еще первый вице-премьер и кандидат в президенты Медведев выступил с речью, получившей название 'красноярские тезисы'.

Мне кажется, что все задачи достаточно легко понять по соотношению этих двух выступлений. С моей точки зрения, одно следовало из другого. Красноярская речь была редакцией планов, которые обозначил Президент Путин, и в то же время обозначением приоритетов работы, с обозначением нового стиля, более свободного, более ориентированного на широкий предпринимательский класс.

И первые месяцы, и в последующие годы на посту Президента страны Медведев исходил именно из этого. Напомню, что одним из первых решений Президента по итогам встречи в Смоленской области было решение о снижении барьеров и давления на малый бизнес и предпринимательство, решение о снижении числа проверок, решение о том, что на пути необоснованных проверок должна встать генеральная прокуратура. Эта система заработала в последующие годы. Появились конкретные шаги, направленные на улучшение инвестиционного климата.

Были и другие решения, в том числе и в социальной сфере. Как продолжение национального проекта было решение по жилью для ветеранов, которое реализовывалось четыре года. Оно было принято в день инаугурации Президента, и это направление работы всегда оставалось также одним из самых важных.

Но, конечно, также все помнят, что ровно через три месяца после начала работы Президента произошли два события, которые сильно изменили характер последующей деятельности. Восьмого августа произошло вторжение грузинских войск в Южную Осетию, и все последующие месяцы приоритетом работы Президента было урегулирование этого конфликта и создание условий для мирного развития этого региона, для нормального развития Южной Осетии и Абхазии. Этому Президент уделял огромную часть своего времени.

Впоследствии эта работа привела к тому, что в целом реформа армии, реформа Вооруженных Сил, решение о профессиональной армии стало одним из главных приоритетов деятельности Президента. Также примерно в это время, в конце августа – начале сентября, развернулся масштабный финансово-экономический кризис. Конечно, это отодвинуло многие экономические приоритеты на второй план. Главным делом стала защита российской экономики от опасностей, последствий и потрясений мировых рынков, стабилизация ситуации, недопущение бедности, безработицы.

И последующие два года именно это составляло основную часть работы Президента Медведева и Правительства, которое возглавлял Владимир Путин. К сожалению, это не дало возможность сделать многое из того, что планировалось до этого. И к реализации планов по модернизации страны, а о ней говорилось и в февральской речи Путина, и в красноярской речи Медведева, к сожалению, удалось перейти только ближе к концу 2009 года. И тем не менее именно это стало наиболее яркой частью работы Президента Медведева.

- А у вас как у экономической команды были какие-то KPI (ключевые показатели деятельности) в экономической сфере на старте президентского срока?

- Да, KPI были. Они были поставлены в февральской речи Президента Путина, они разрабатывались нами совместно c тогда будущим Президентом Медведевым и тогдашним помощником Президента Игорем Шуваловым. Этим также занимались ключевые министры в Правительстве. И мы такой набор ключевых показателей разработали. Они касались и темпов роста экономики, увеличения доли среднего класса до 60% до 2020 года, увеличения роли малого и среднего бизнеса. Речь шла, конечно, и о социальных показателях, в том числе о продолжительности жизни.

Но в период кризиса многие из этих ориентиров пришлось скорректировать, и мы потеряли по некоторым направлениям примерно два года. Например, это касается показателя энергоемкости нашей экономики. Мы поставили себе ориентир – снижение энергоемкости на 40% к 2020 году. В период кризиса, конечно, объем производства снизился, а топить в стране все равно приходилось. Энергоемкость не снижалась так, как мы планировали. То же касается и производительности труда. Да, в период кризиса были увольнения, были сокращения рабочих мест, но мы старались не форсировать эти процессы, они были тяжелыми для людей в этот период.

А нам важно было поддержать социальную стабильность. И конечно, план по модернизации производства, новые инвестиции по повышению производительности труда были отложены до лучших времен. И только сейчас, в 2011-2012 годах, начинается работа по реальному радикальному обновлению фондов, по технологической модернизации, что должно привести к росту производительности. Да, ключевые показатели были, но их достижение было замедлено из-за экономического кризиса.

- Как-то повлиял кризис на экономические планы, т.е. не только в плане замедления темпов, но и в плане корректировки задуманного. Скажем, операция в Грузии повлияла на то, что армия стала по-другому развиваться, и была проведена военная реформа. Было ли что-то подобное в экономической политике?

- Да, повлиял, но скорее в положительную сторону. Он показал, но мы понимали это и без кризиса, что наша экономика нуждается в изменении структуры и в обновлении. Но кризис показал, что экономика не просто нуждается в этом, что это нужно срочно делать, делать сейчас, немедленно. И именно с учетом этих выводов Президент написал свою статью 'Россия, вперед!', и она стала идеологической базой для дальнейших действий. Именно кризис подтолкнул к этим, более радикальным мерам.

- Среди прочего в этих планах значился уход от ручного управления экономикой. Но наступил кризис, и экономика стала управляться в тотально ручном режиме. Конечно, было понятно, что на все отрасли денег на всех не хватит. По каким самым болевым точкам у вас были самые горячие дискуссии с Правительством или внутри экономической команды? Часто решения, которые принимались в период кризиса, выглядели не совсем системными.

- Конечно, антикризисное управление всегда отличается от нормальной системной работы. Мы прошли несколько стадий этого антикризисного управления. Первая - стабилизация финансовой системы, когда речь шла о том, чтобы остановить обвальное падение всех рынков, банков, стабилизировать валютный курс. Это удалось сделать, на это ушло от трех месяцев до полугода. Да, принимались спонтанные решения, да, был ежедневный ручной режим управления, но это удалось сделать.

И системная работа здесь была практически невозможной, поскольку мы не знали, не могли знать, что произойдет в этот день на других рынках, на глобальных рынках. Все страны так или иначе попали под удар кризиса, без исключения. Второй период, конечно, он пересекался с первым. Тем не менее можно выделить период поддержки отдельных предприятий и отраслей, самых разных отраслей промышленности и секторов экономики - от автомобилестроения и торговли до машиностроительных заводов, оборонной промышленности. И здесь также мы исходили прежде всего из необходимости поддержания социальной стабильности.

Нам важно было, чтобы не было полной остановки производства, чтобы хотя бы в уменьшенном, сжатом режиме, но они продолжали работать. Мы считали, и оказались правы в итоге, что кризис не будет слишком долгим. Его первая волна должна была закончиться через несколько месяцев, нужно это время просто выждать. Зачем допускать коллапс в экономике, как это было в 90-е годы, когда не было никакого мирового кризиса. Зачем повторять те же самые ошибки?

Третий период, в конце 2008 - начале 2009 года, когда мы начали готовить реализацию системных программ. Это программа поддержки моногородов, это новая система финансирования коммерческих банков, которую запустил Центральный банк, это активные программы на рынке труда, как по созданию временных рабочих мест и общественных работ, так и по поддержке малого предпринимательства для создания постоянных рабочих мест. Такого типа программы стали уже системной постоянной работой и остаются частью работы Правительства, Центрального банка сейчас.

Были разные решения. И это нормально в период кризиса. Если посмотреть даже на опыт крупнейших экономик, то что, к примеру, сделали США? Поддержали GM - флагман американской экономики. Что это, системная мера? Конечно, несистемная. Это делали все другие страны, где-то больше, где-то меньше. Но мы это делали аккуратно, спокойно, и я думаю, что слишком больших издержек не понесли. Хотя издержки есть, конечно. Мы до сих пор не вышли из некоторых сложных ситуаций. До сих пор государственные банки, структуры остаются акционерами проблемных активов. ВТБ – в строительных, Сбербанк – в строительных и торговых. ВЭБ – в банковских активах. Это нехорошо, это издержки кризиса.

- Насколько Президент был лично вовлечен в принятие каких-то конкретных решений во время кризиса? И когда слово Президента оказывалось ключевым?

- У нас была постоянная комиссия, которой руководил Игорь Шувалов (первый вице-премьер в Правительстве Путина), которая по поручению Президента занималась антикризисными мерами ежедневно по всем направлениям. Примерно в еженедельном режиме этими вопросами занимался Председатель Правительства. На уровне информирования, также примерно еженедельно, Президент. И он же примерно раз в две недели собирал антикризисный штаб для обсуждения конкретных мер, для принятия решения. То есть это происходило постоянно.

Еще раз вернусь к тому, с чего начал: конечно, главной заботой в это время была военно-политическая работа и все, что связано с Южной Осетией. Но постепенно, месяц за месяцем, он начинал заниматься и экономической стратегией, и всем, что связано с кризисом. В постоянном режиме он слушал доклады тех, кто занимается отдельными сферами, и при необходимости принимал решения. Самый большой набор поручений был издан Президентом по итогам совещания примерно в октябре 2008 года. На основе этого набора поручений потом несколько месяцев шла конкретная работа.

- В этот период некоторые меры Правительства не входили в противоречие с модернизационными убеждениями Президента? Ведь поддержка неэффективных предприятий является злом, потому что это плодит неэффективность и становится барьером на пути к модернизации, о которой Медведев так много говорил?

- В период кризиса невозможны ортодоксальные меры. Это можно сравнить с действиями врача, который для того, чтобы спасти пациента, применяет очень радикальные методы. Но это необходимо, даже если в нормальной ситуации такие методы не являются нормальными. То же самое в период кризиса. Да, могут быть убеждения. Но надо действовать, просто исходя из того, что то, что работает в правильной, спокойной ситуации, в период кризиса просто не работает.

- Вспомните ситуации осени или начала зимы 2008 года. Ситуация развивается в драматичном ключе, и вы, естественно, обсуждали это внутри команды. Какие были самые, скажем так, страшные ситуации того периода?

- Самая сложная ситуация – это была ситуация с валютным рынком. Страшно не было, потому что мы прошли предыдущий кризис 1998 года и все это помнили. Поэтому бояться уже было нечего, но было опасение, что ситуация может пойти по неблагоприятному сценарию, что проблемы на валютном рынке могут привести к тому, что люди начнут массово изымать вклады в банках, а это приведет уже к реальному коллапсу банковской системы. Такой риск теоретически был.

Я думаю, что мы избрали после обсуждения с Президентом, с Правительством, с Центральным банком единственно верный путь постепенного движения, нащупывания равновесия на рынке. Конечно, надеясь на то, что на глобальных рынках не будет дополнительного, слишком сильного удара, который не позволит нам сделать то, что мы задумали. Нам удалось сделать то, что мы задумали. Курс дошел до равновесного уровня.

Мы убеждали людей, что не будет скачкообразного падения курса, большинство людей поверили, и потому что поверили, потому что мы смогли убедить в этом людей, не было как раз этого падения. Какое-то падение было, но курс вернулся потом практически на тот уровень, который был до этого. Мы смогли выдержать серьезнейшее давление. В тот период были многие, кто предлагал резко девальвировать нашу валюту, опустить курс до 60 рублей за доллар единомоментно. Убеждали, что это правильно, что это единственный способ спасти ситуацию. Это были и бизнесмены, и экономисты. Самые разные люди, в том числе очень квалифицированные и очень авторитетные.

- Электоральную базу вы бы не нарастили таким решением.

- Может быть. Но главной причиной наших действий было то, что мы считали, что постепенное движение позволит добиться наилучших результатов. И мы это сделали. И это была самая сложная история в кризис.

- Ну вот вы вышли из кризиса в 2009 году. И совершенно очевидно, что вам нужно было пересматривать какие-то приоритеты. Было объявлено про увеличение вложений в ВПК. Но, к сожалению, это не та отрасль, которая могла бы в России выступить модернизационным локомотивом. И как вы сменили приоритеты, куда вы решили в первую очередь обратить свое внимание? Изменение законодательства, уменьшение влияния государства? Каким образом произошла трансформация планов после кризиса?

- Большого пересмотра планов не было. По поводу армии и ВПК я не согласен. Я считаю, что решение о переходе на профессиональную армию, которая требует и совсем другой вооруженности, является самым важным решением за последние четыре года. Это стало без преувеличения самым важным решением, которое окажет огромное положительное влияние на всю нашу страну, на все наше общество – то, что у нас будет профессиональная армия, а не призывная. Но это, повторяю, требует серьезного перевооружения, серьезной перестройки, а значит требует затрат. В конечном счете я уверен, что это будет дешевле и лучше, чем если бы мы не начали этот процесс.

Что касается ВПК, я был на разных предприятиях. Есть предприятия, которые находятся на самом высоком технологичном уровне, выполняют самые сложные задачи. И во всех крупных экономиках мира ВПК служит и служил раньше одним из моторов технологичного развития. Разработки эти делались в ВПК, потом оказывались самыми интересными и передовыми, потом внедрялись в разных сферах экономики и жизни общества. Как пример можно привести тот же Интернет. Мы здесь отличаемся только тем, что у нас изначально военно-промышленный комплекс не состыкован со всей остальной экономикой. И сейчас, когда у нас есть планы по перевооружению армии, по вложению около 20 триллионов рублей в эту сферу, как раз и есть шанс состыковать эти два сектора: ориентированные на оборону и работающие на общество в целом. Это нужно сделать, тогда эти средства не пропадут зря. Так что я не считаю, что приоритеты поменялись. У нас и не было масштабных планов вложения государственных средств в другие сектора. Поэтому мы здесь не делали ничего такого, например, забрали у одних и отдали ВПК. Другое дело, например, что мы не смогли снизить налоги. Но говорить о том, что мы не смогли снизить налоги из-за ВПК, я бы тоже не стал. Скорее, мы их не смогли снизить из-за кризиса.

Если бы не было столь масштабной программы перевооружения армии, думаю, что эти деньги были бы потрачены, скорее всего, на какие-то другие сферы, необязательно приоритетные. Скорее всего, они тонким слоем расползлись бы по всей экономике. Было бы лучше? Я думаю, нет. В этот период построение хорошей профессиональной армии может быть важнее, чем добавить по рублю всем, кто есть вокруг. И тем не менее в тот период, когда денег было недостаточно много, когда бюджет был подвержен в полной мере кризису, мы делали все, что возможно в тот период, в том числе формировали законодательство.

Я говорил, что за четыре года впервые за тысячелетнюю историю России мы создали нормальное антикоррупционное законодательство. Теперь оно есть, и на основе него можно работать и реально бороться с коррупцией. Многое сделано по гуманизации уголовного законодательства в экономической сфере. Это очень важно, и это привело к тому, что сегодня в тюрьмах гораздо меньше людей, осужденных за экономические преступления, и это хорошо. Значит, у нас просто лучше атмосфера в обществе. Они все равно ущерб, который нанесли, компенсировали, заплатив деньги, значит, искупили свою вину. Нет никакой необходимости такому числу людей сидеть в тюрьме, если они не совершили насильственные преступления, а совершили только небольшие финансовые преступления.

Также Президент инициировал программу, которая не является суперзатратной и приведет к изменению в экономике России. Это создание международного финансового центра. Уже есть определенный график, уже есть определенный стимул для развития финансовых рынков, гармонизируется законодательство, приходят финансовые инвесторы, с нами готовы работать крупные зарубежные финансовые структуры, постепенно вводятся инвестиции в российскую экономику. Плюс нет больших затрат из бюджета. Дальше – Сколково и все инновационные программы, которые сейчас действуют. Это также совсем небольшие затраты из бюджета, очень умеренные. Тем не менее уже сотни компаний по всей стране, для которых Сколково играет роль инновационного зонтика, работают, исследуют, изобретают. И есть шанс, что этот проект будет успешным. Поэтому приоритеты не поменялись, просто мы стали собирать наиболее эффективные проекты, хотя, может быть, более затратные.

- А какие задачи станут самыми важными для Правительства в последующий срок, если Дума утвердит кандидатуру Медведева на пост премьера?

- Самое главное – это увеличение продолжительности жизни. Это связано с работой по всем направлениям. Если говорить о наиболее очевидных, конкретных мерах, то это, конечно, стимулирование здорового образа жизни и модернизация здравоохранения. Это очень важная часть работы будущего Правительства. Здоровый образ жизни – это самый простой путь, который предлагают все эксперты. Но как первый и важный шаг – повышение акцизов на табак и алкоголь. И, может быть, более существенно, чем есть планы сейчас. Это самая яркая и самая понятная, сильно действующая мера.

Второе - это снижение уровня бедности. Здесь речь идет об адресности программы по борьбе с бедностью. У нас сейчас уровень бедности составляет примерно 13,5% - такой процент семей живет за официальной чертой бедности. Нам нужно понизить этот показатель до менее 10%. Надо работать с разными категориями семей. Например, много бедных семей с детьми, особенно там, где двое-трое детей. Нужна специальная программа, которая ликвидирует бедность у этих семей. Есть и другие категории. Главное – это, конечно, реальность программы и создание рабочих мест, которые приносят доход.

Третье – это улучшение условий ведения бизнеса. Уже и Председатель Правительства, и Президент говорят, что у нас должны быть такие условия, которые будут конкурентоспособными на мировом уровне, а это отражается в рейтингах. Можно долго говорить о том, что какая-то часть этих рейтингов несправедлива, необъективна, но в целом они отражают ситуацию. И нам важно создать условия и законодательные, и практические, чтобы работать у нас в стране предпринимателю было просто. Надо поднять рейтинг на высокие места, а значит привлечь инвестиции, значит сделать так, чтобы люди поверили, чтобы вкладывали деньги в свой бизнес. Президент сначала сейчас, а потом, если будет представлен в Государственную Думу в качестве Председателя Правительства, представит проект действий на эту тему, который разрабатывается вместе с предпринимательским сообществом.

Еще одно направление связано с образованием. И у нас есть специальные программы, уже утвержденные Президентом. Это наша новая школа. Это касается поддержки талантливых детей, молодежи. Есть программа развития федеральных университетов. Есть показатели, которые, с нашей точки зрения, будут суммировать то, что мы будем делать по этим направлениям. Если хотя бы пять наших вузов войдут в сотню самых лучших, авторитетных в мировых рейтингах, это будет означать, что школьное образование стало лучше, и таланты мы находим и поддерживаем, и сами университеты стали лучше. Потому что если только вся цепочка работает, тогда и вузы становятся конкурентоспособными.

Следующее направление – жилье. У нас были ориентиры до кризиса, и мы к ним шли, и неплохо шли, но кризис обрушил наши планы, и сейчас мы только-только возвращаемся на ту траекторию, которую запланировали до кризиса. Мы должны вернуться и завершить то, что начали делать. Сделать так, чтобы более 30% семей могли приобретать жилье за счет собственных и заемных средств. Это означает, что в течение жизни любая семья должна иметь возможность 4-5 раз улучшить свои жилищные условия. Это все действительно очень важные вещи, и они связаны с повышением открытости Правительства. Президент много говорил о системе Открытого правительства. Один из элементов – это цифровая структура, это развитие электронных технологий. Вот об этом, я думаю, кандидат в Председатели Правительства будет говорить в парламенте, но уже с конкретными планами, с конкретными предложениями по изменению законодательства, с тем чтобы уже обозначить, как он планирует получить поддержку Государственной Думы и общества для реализации этих инициатив.

- Многое из того, что запланировано, перекочевало из вашей прошлой повестки дня. Но было еще что-то, кроме кризиса, что помешало реализации этих планов в предыдущие годы? Например, инвестиционный климат так радикально и не улучшился.

- Мне кажется, что в целом еще не сменилась полностью система координат тех, кто возглавляет отдельные направления работы. Это опять же отчасти связано с кризисом, но если говорить более серьезно, просто не пришло еще поколение новых управленцев, которые имеют другие ориентиры, другие приоритеты. И это лучше всего опровергает тезис о вертикали власти, о том, что она есть. У каждого руководителя органов власти свои представления о власти, о жизни и о приоритетах работы. Да, есть общие решения, но их реализация наталкивается на то, что понимание этих решений по поводу того, что важнее, а что менее важно, разное. Везде, во всех сферах. Можно, конечно, долго говорить об энергетике, где у курирующего вице-премьера свои представления о приватизации. Но так везде, даже в тех сферах, где вроде бы работают единомышленники. Все не так просто, и всегда есть нюансы, а это очень сильно замедляет работу.

- Стоимость консенсуса очень высока.

- Да, и времени уходит очень много для нахождения компромиссных решений.

- Новые люди во власть должны из бизнеса прийти или надо обучить новых менеджеров?

- Все надо делать. Траектории карьеры могут быть разные. Человеку из бизнеса сразу стать министром очень сложно, он теряется в бюрократическом коридоре. Человеку из бизнеса лучше сначала становиться, например, заместителем министра и потом вырастать до министра. Или приходить в регионы вице-губернатором, потом оттуда уже становиться министром. Да, естественно, учиться нужно. Но если говорить о министрах, губернаторах, это все-таки политические назначенцы или выбранные люди. В момент после назначения учиться уже поздно, надо работать. На всех остальных позициях люди должны проходить через этапы обучения или стажировки, проходить какие-то курсы, но это должно происходить регулярно и непрерывно. В принципе, у нас эти программы есть, и какое-то количество людей прошло через это, но в общем объеме это очень мало.

- Один из самых ярких моментов, когда Президенту приходилось вмешиваться в экономический спор, это разногласия вокруг ЕСН и размера ставок, которые были предложены. С чем была связана такая реакция? С тем, что Правительству внутри не удалось договориться? И какие еще были случаи, когда Президенту лично приходилось разрешать такие споры?

- С ЕСН ситуация была сложной, поскольку еще до кризиса объявлялись некоторые решения, в том числе по повышению пенсий. И в период кризиса Правительство считало, что нет иного способа, кроме как повышение единого социального налога, чтобы реализовать данное обещание. Других ресурсов просто не было. И Президент тогда, на том этапе, согласился с тем, что, да, приняли решение о повышении ЕСН, о совокупности страховых взносов и, следовательно, другой возможности нет. Потом, в последующий период, предпринимательские объединения и бизнес сказали, что мы с такими ставками жить не можем, это нереально. Кризис к этому моменту уже начал спадать, в Правительстве началось обсуждение, до какой степени можно понизить ставки.

И действительно, очень долго не могли договориться. А решение принимать уже нужно было. И Президент также считал, что у нас есть возможность принять решение: пусть не радикальное, пусть компромиссное, но принимать его нужно. И вынужден был вмешаться и принять решение. Меньше, чем, может быть, хотелось бы предпринимателям. Но для Минфина и оно было не очень-то приятным. Но это был некий компромисс, который был достигнут. Можем ли мы сделать шаги в этом направлении, посмотрим со временем. Пока идет дискуссия.

- А можете еще привести примеры, когда Президент лично вмешивался в экономические проблемы?

- Когда я говорил о валютном курсе, это проходило при непосредственном участии Президента. Совещание в Горках за круглым столом с участием всех заинтересованных лиц, где обсуждалось решение. Окончательное решение принимал, кстати, это нужно очень четко понимать, Центральный банк. Тем не менее все было обсуждено, все позиции были высказаны, позиция была высказана Президентом. Окончательное решение по тому, в какую неделю как действовать, как в целом вести себя на рынке, принимал исключительно Центральный банк. Никто ему не говорил, что вот именно в этот день ты должен понизить на пять копеек, в этот – на десять копеек.

Такого вмешательства не было и не могло быть. Это одно из самых больших завоеваний в последние годы - независимость Центрального банка, который действует, исходя из своего профессионального суждения. Но чтобы смодерировать это обсуждение, Президент вмешивался и лично принимал в этом участие. Это был важный момент для всей страны. По другим решениям… Знаете, каждый раз выбирались какие-то приоритетные вещи, которые казались наиболее важными с точки зрения Президента. Он же видел, что Правительство работает, в целом процесс идет нормально, и решения принимаются. Но всегда были какие-то сферы, где слишком долго тянулся процесс, где вмешательство было необходимо. Например, закон об охране здоровья граждан. В прошлом году в какой-то момент обсуждение уже становилось бесконечным. Он вызвал все заинтересованные стороны, были обсуждены все разногласия, и по наиболее критическим Президент принял решения и дал указания, они были учтены в тексте законопроекта.

Еще один пример – приватизация. Также процесс полностью остановился, Президент этот процесс запустил, два раза собирал людей у себя, заявлял об этом и принимал решение по списку конкретных предприятий. Или, например, замены чиновников в составах директоров. Он сам смотрел списки. Формально написано, что администрация должна согласовывать, но, конечно, когда речь идет о чем-то, о чем заявил Президент и пообещал всем, что это будет сделано, его личная вовлеченность очень важна.

- То есть по этим вещам контроль он оставлял до конца?

- По тем вещам, которые он лично объявил и пообещал, сказал, что это будет сделано, то да.

- А по госкорпорациям, про которые он сказал, что они должны прекратить свое существование?

- По госкорпорациям также процесс оказался чуть сложнее, чем казался вначале. Тем не менее он идет. Роснано преобразовано. По тем корпорациям, где есть конкретный срок, типа 'Олимпстроя', никаких иных решений не принимается. Ну, понятно, есть люди, которые сейчас уже говорят, давайте 'Олимпстрой' сохраним и на будущее. И здесь без четкой позиции Президента не обойтись. Тем не менее есть конкретные планы, процесс постепенно, очень медленно, со скрипом идет. 'Ростехнологии' – очень тяжело, со скрипом. Правительство пока что убедило Президента, что им еще необходимо какое-то время, но ограниченное, для согласования. Но они не отказываются от преобразования, от того, чтобы завершить процесс. Но они знают, что Президент за этим следит и что он не отступится. Он повторял им это не раз.

- Не ослабнет ли его контроль за этими процессами в качестве премьер-министра, если он будет утвержден?

- Не ослабнет. Вы видели, что у премьер-министра тоже есть масса рычагов для действия. Более того, эти рычаги более оперативны. Если на уровне Президента это в основном политическое, административное давление в отсутствие ежедневных рычагов, то в Правительстве это очень конкретная оперативная работа.

- Насколько Президент активно вмешивался в оперативную работу Правительства?

- Несильно. Только по тем вещам, которые сам называл в качестве приоритета. Тогда он это, естественно, отслеживал, смотрел, но избыточного вмешательства не было, его и не должно быть.

- Если вернуться к ВПК, гособоронзаказу, вокруг этой темы было поломано немало копий, не одна министерская судьба. Когда принималось решение о выделении 20 триллионов рублей, вы смотрели на состояние предприятий – где эту продукцию будут производить, насколько востребована она будет?

- Это делало Правительство.

- Но это же было ваше решение по поводу 'Мистралей'?

- Решение по военно-техническому сотрудничеству – это прерогатива Президента. Здесь не оперативное вмешательство, а прямая ответственность Президента.

- Решение по 'Мистралям' - это военная необходимость или, скорее, сигнал российским производителям вооружения?

- Я думаю, что это сочетание всего. Это и прагматический подход к конкретному виду вооружения и военной техники - нам нужен такой тип кораблей, у нас его пока нет. Можно либо ждать, непонятно сколько и непонятно, дождемся ли, либо идти по этому пути, естественно, с перспективой, и это зафиксировано в контрактах, что мы эти технологии можем дальше использовать у нас. То есть мы не создаем зависимость навсегда от зарубежных поставщиков. Во-вторых, это нормальные партнерские отношения с другой страной. У нас же есть сотрудничество с Индией, с рядом других стран. Почему у нас не может быть сотрудничества с Францией? Третье - да, некий сигнал производителям, что у нас есть альтернативы.

- Этот сигнал услышали?

- Мне кажется, что начали слышать. Не все так просто. Это все-таки постепенный процесс. Очень много проблем с оборонным заказом, связанных не с тем, что кто-то не может производить. Конечно, есть технологические сложности, многое производить не могут. Но пока есть еще так и не выстроенная нормальным образом организационная структура. Некоторые из органов власти, которые были специально созданы для того, чтобы этим процессом заниматься, например Рособоронпоставка, фактически этим не занимались целый год. А на них рассчитывали.

Только сейчас постепенно налаживается эта система. Но есть и груз наследия старого. Есть хорошее наследие, например неплохие школы, а есть наследие плохое: это огромные территории, здания, которые нужно содержать, непрофильные активы. Это все деньги. И когда говорится, что у нас не получается заключить контракт между Минобороны и поставщиком, у них идут бесконечные споры о цене. Оборонное предприятие говорит: а нам нужно, чтобы вот такая была норма прибыли, иначе нам неоткуда содержать себя. А Минобороны говорит: а почему мы должны содержать вот это все? Мобилизационный план - это одна из тем. Но детский сад при предприятии – это не мобилизационный план, это другая проблема, социальная. Муниципалитету не хватает денег, чтобы принять его на баланс и содержать. Может быть, лучше потратить деньги целевым образом на детский сад, но за оборонзаказ платить меньше и не платить за детский сад через оборонный заказ? Такого типа проблемы приходится решать. Это непросто, потому что была другая система, которая очень медленно перестраивается. Конечно, мы вынуждены этим заниматься. Можно так все законсервировать и просто вбухивать туда деньги бесконечно, половина денег будет уходить не на производство этой продукции, а вот на что-то другое. Для этого Рогозин туда и пришел, чтобы немножко поменять.

- Были у Президента какие-то вещи, которые, когда он стал Президентом, его удивили очень неприятно, поскольку он не ожидал, что этим придется заниматься? Что экономика так администрировалась, что к нему приходили постоянно за решениями?

- Это точно не было для него неожиданностью. Как раз к этому он привык, но, пожалуй, он старался более четко в этом смысле обозначать свою роль, когда ему пытались объяснять слишком детально, что происходит: у нас такая проблема, у нас такая проблема. Президенту важен результат, а не как он технологически будет достигнут. Он говорил: 'Скажите, что вам от меня нужно? Внести закон какой-то? Я готов это сделать, если вы скажете, что это ваша общая позиция. Дать кому-то поручение? Дать поручение финансирования? Готов, но не надо мне говорить о том, какие у вас сложности. Скажите, какой набор решений нужен и в какой части я должен поучаствовать'. Такой стиль работы был в это время. Правительство непросто к этому привыкало, потому что очень многим хотелось получить очень детальные указания, пошагово, о том, что нужно сделать.

- Лично от Президента?

- Да, лично от Президента. Это же перекладывание ответственности. Почему это сделали? Потому что Президент сказал. Не потому, что я решил, а потому что Президент сказал.

- В новом Правительстве удастся эти проблемы преодолеть? С перекладыванием ответственности и с тем, чтобы люди не несли свои проблемы к президенту?

- Постепенно. Для этого и меняются, точнее, будут меняться люди.

- А среди нынешних губернаторов есть те, которые прошли через горнило региональных проблем и которые способны на министерском уровне решать проблемы?

- Есть, конечно. Но ситуация у всех разная. Кто-то уже заканчивает свой срок губернаторства, и уже по возрасту просто поздновато работать в Правительстве. А кто-то только пришел - один срок всего прошел, и жалко сейчас забирать. Поэтому среди губернаторов 83 регионов, конечно, можно, найти тех, кто готов работать на уровне федеральных органов власти, а также среди вице-губернаторов. Но вице-губернаторов, конечно, не сразу в министры. Хотя такие примеры есть. Есть успешные регионы, где есть сильные вице-губернаторы, которые занимались чем-то, что привело к успеху в этой сфере.

- Приходилось ли Президенту вмешиваться в корпоративные споры, например в ситуацию вокруг 'ТНК-BP'?

- Он не вмешивался в эти споры. Бывали случаи, когда ему приходилось дать просто импульс конфликтующим сторонам, что они должны прийти к согласию. Но он никогда не определял за них решения, не вмешивался в существо спора, а просто давал импульс. Он просто говорил, что для нас лучше, чтобы все-таки конфликт был бы урегулирован. Не нужно своими действиями портить наш инвестклимат. Это был именно импульс к обеим сторонам - найти решение.

- Почему не состоялась сделка с Opel и Magna?

- Потому что американцы не захотели. Причем, я думаю, что в том числе под влиянием политических соображений, а не только коммерческих. Скажем так, если бы американское правительство не сохранило тот уровень финансовой поддержки, который был, то GM, я думаю, был бы вынужден пойти на этот шаг. А американцы решили, что лучше оставить актив под боком.

- За четыре года место России в мировом разделении труда изменилось?

- Радикально нет. Но по ряду направлений зарубежные инвесторы стали рассматривать Россию как место производства и рынок, который в последующие годы, в последующие примерно десять лет, действительно, будет очень важным, одним из самых важных для них рынков. Автомобильный – один из самых больших примеров. Для всех компаний это теперь рынок номер два или три. То есть точно в числе самых больших, которые они рассматривают. То же самое сейчас касается фармацевтики. Все мировые компании говорят: 'Да, российский рынок для нас становится приоритетным и мы готовы сюда идти при определенных, конечно, условиях'. Про IT говорили всегда, и раньше, но сейчас больше, потому что появились конкретные механизмы реализации этих целей, в том числе из-за 'Сколково'.

Пока еще 'Сколково' и все, что связано с ним, рассматривается осторожно всеми, пока это еще не стало реальной силой. Проект идет, идет хорошо, но еще не достиг того уровня, когда можно говорить – да, это реальная сила. Но я не встречал людей, которые сказали бы, что на это не нужно обращать внимания, что точно ничего не получится и об этом можно забыть. Все говорят, что может получиться и поэтому мы будем лучше где-то рядом - либо работать где-то внутри, либо будем все время где-то близко находиться, чтобы не пропустить момент. Это важно. И конечно, сельское хозяйство. Все понимают, что Россия постепенно становится очень сильным игроком, иначе бы не было такого противодействия при вступлении в ВТО по сельскому хозяйству, по автомобилям не было бы такого противодействия, если бы люди не понимали, что мы можем стать угрозой на рынках.

Есть энергетика, в том числе атомная энергетика, это очевидно. В аэрокосмической сфере пока все идет очень средненько, скажем так. Систему ГЛОНАСС построили, пока все присматриваются, отрабатывают. Если мы покажем в ближайшие три года, что мы с помощью этой системы внедряем конкретные сервисы, что система становится полезной для людей, а не только для каких-то, в том числе военно-технических, целей, тогда она будет востребована. Она постепенно только-только начинает в массовые продукты внедряться. Только буквально последние 3-4-5 месяцев, это самое-самое начало. Я думаю, что за три года будет видно, работает или не работает. Надеюсь, что будет работать, потому что технологически сделано все по-хорошему.

- Каким образом Президент формирует свое мнение по экономическим вопросам?

- Во-первых, безусловно, министры. Министр в определенной сфере для него, конечно, авторитет, его позиция всегда очень важна. Дальше – Администрация Президента. Я занимаюсь экономическим блоком, поэтому в этой части: позиция Экспертного управления и моя позиция. Конечно, если речь идет о конкретных местных проблемах, региональных проблемах, то те губернаторы, с которыми мы работаем, с которыми чаще всего он общается, прислушивается к их мнению.

Много информации он черпает из Интернета. Есть эксперты, статьи которых он читает, на которые обращает внимание, к которым он прислушивается на разных совещаниях, обсуждениях. Это самые разные люди и по самым разным вопросам. Многие из них принимали участие сейчас в работе Открытого правительства, в рабочих группах при написании 'Концепции 2020': это Гуриев (ректор ВШЭ Сергей Гуриев), Мау (ректор Академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте РФ Владимир Мау), Кузьминов (ректор НИУ ВШЭ Ярослав Кузьминов). По некоторым вопросам – Алексашенко (директор по макроэкономическим исследованиям НИУ 'Высшая школа экономики' Сергей Алексашенко). Каждый человек не по всем вопросам.

Есть вещи, по которым Президент видит, что человек - профессионал. Именно поэтому высказывания на другие темы могут быть интересными, красивыми, но необязательно профессиональными. Это касается абсолютно каждого персонажа. Много экспертов есть. Мы же собирали совещания по самым разным вопросам: по налогам, по макроэкономике, по банкам, по здравоохранению, по образованию. Было ядро экспертов общее, и были разные люди по разным этим направлениям. Все они очень квалифицированные, и к их мнению Президент прислушивается.

- Президент готов к принятию так называемых непопулярных решений?

- Я не уверен, что непопулярные решения являются правильными.

- Надо же что-то делать с пенсионным возрастом.

- Не факт. От того, что повышение пенсионного возраста является непопулярным, не значит, что это решение является правильным. У меня такое ощущение возникает иногда, что люди просто приравнивают непопулярные решения к правильным. Я считаю, честно говоря, наоборот. Если не удалось убедить людей в том, что решение правильное, если оно не стало популярным, значит, скорее всего, это неправильное решение. Оно будет реализовано плохо, потому что общество не будет этому доверять, будет сопротивляться. Значит все будут вести себя не так, как хотелось бы при принятии этого решения. Зачем это нужно? Это ведет далеко не только к политическим проблемам. Политические сложности очевидны. Но ситуация будет развиваться по неправильному сценарию.

Возьмем, к примеру, тарифы (на услуги монополий). В принципе, смысл повышения есть, связан с энергоэффективностью. Но само по себе повышение тарифов без других действий к повышению энергоэффективности не ведет. Надо делать все остальное по цепочке. Если это не делается, то повышение тарифов может оказаться вредным, а не полезным. Может быть обратный эффект. Это хорошо можно проиллюстрировать на примере 'Газпрома'.

Многие говорят, что у нас цены ниже, чем на других рынках, поэтому у нас слишком расточительно относятся к газу. Допустим, это так. Мы повышаем цены. Тогда деньги 'Газпрому' нельзя отдавать. Значит деньги от повышения надо забрать в бюджет и адресно дать субсидии тем, кто более высокие цены не может себе позволить просто потому, что падает за уровень бедности, за уровень нормального существования. А у нас сейчас, и так было всегда, большая часть денег все равно идет компаниям, которые не являются производителями, решают какие-то совсем другие задачи.

- Вы эту ситуацию будете менять в новом Правительстве?

- Для этого в госкомпании и вводятся независимые директора, чтобы они следили за этим, чтобы они как раз осуществляли контроль расходов этих компаний, чтобы выстраивали прозрачные системы закупок этих компаний, чтобы не было избыточных тарифов, которые нужны для покрытия неэффективности самих компаний. Сейчас уже ситуация меняется, уже смотрят, изучают, уже это начинают публиковать.

Но не бывает такого, чтобы сразу, раз, и поменялось все. Поэтому в непопулярных решениях я большого смысла не вижу. Тарифы, конечно, на сколько-то повышать надо будет, иначе могут быть проблемы другого типа. Например, во всем, что касается теплоснабжения, местные котельные - там если не будет хоть какого-то повышения цен, - то они сразу могут подавать на банкротство.

- А налоговые решения?

- Я считаю, что надо повышать акцизы на алкоголь и табак. Но это, во-первых, вызовет противоречия у лоббистов и все равно в Думе будет серьезный спор. Кроме того, есть риски, связанные с нелегальным оборотом алкоголя. Если будет резкое повышение тарифов, нужно гораздо серьезнее всем этим заниматься. Есть риски с контрафактом и контрабандой табачных изделий из стран, где более низкие тарифы, в том числе из Китая - к нам просто пойдет поток оттуда из-за разницы в ценах. Надо эти риски оценить. Но тем не менее я считаю, что повышать надо.

- Насколько радикально?

- Уже запланировано повышение в два раза за три года.

- То есть еще надо увеличить плюс к этому?

- Да, я считаю, плюс к этому еще. Ничего страшного не произойдет.

- Что касается алкоголя - слишком много нужно будет принимать дополнительных решений по цепочке производства и потребления спиртного.

- Самое простое решение - минимальная цена. Но тоже вопрос - работает это или нет?

- А госмонополия на алкоголь?

- Я против, я думаю, что это ни к чему хорошему не приведет. Но, в целом, согласен - потребуются действия более серьезные (на рынке алкоголя).

- Президент при своей премьерской работе задумывается о своих будущих электоральных перспективах?

- Я не могу комментировать эти вещи. В любом случае, любое нормальное Правительство, любая власть принимает во внимание электоральные соображения. Но в данном случае период перед выборами более длинный, и это дает возможность не начинать работу сразу с того, чтобы прямо ориентироваться на выборы. Хотя, повторяю, совсем не ориентироваться нельзя. Будут выборы в местные органы, в региональные органы, будут выборы в губернаторы. Как можно это не учитывать? В любом случае, кем бы Медведев ни был, даже если бы не был связан с партией, конечно, он политик.

В рамках обсуждения вопросов реформы госслужбы, когда мы работали в Открытом правительстве, говорилось о том, что Правительство в целом должно стать в большей степени политическим органом. Я имею в виду Председателя Правительства, вице-премьера и министров. Это политические назначенцы, и, конечно, они прежде всего должны быть политиками. В большей степени, чем это было раньше. А вот замминистры и так далее – это профессионалы, карьерные чиновники. В большей степени мы можем двигаться к этой системе. Тоже, конечно, это сразу не произойдет, но в большей степени – да. А это означает, что политики должны больше работать с людьми, с обществом, объяснять, находить решения, которые приемлемы для общества, а не просто в своих кабинетах вырабатывать решения. Вот в этом суть этого изменения.

Митинги на Болотной, проспекте Сахарова - это неизбежное следствие того, что общество меняется, это нормально. Если приезжаете куда-нибудь в другую страну, в Италию, во Францию, там демонстрации просто еженедельно по политическим поводам.

- Вы нашли у оппозиции какие-либо полезные идеи?

- Всегда есть разумные, интересные предложения, которые можно реализовывать, делать это вместе. Где-то предложения кажутся не очень реалистичными, но есть всегда и интересные, разумные мысли. Нас иногда критикуют за то, что мы работали, не привлекая оппозицию к этому. Но смотря кого считать оппозицией. Алексашенко – оппозиция или не оппозиция? Не знаю. Высказывалась довольно радикально Ирина Ясина тоже. И Навального мы звали работать в рабочей группе. Он отказался, отправил своих ребят, которые очень конструктивно, разумно работали. И вот мы так и будем продолжать работать. Если люди готовы работать и высказывать конструктивные идеи, мы тоже готовы абсолютно к этому.

- Чем, на ваш взгляд, с экономической точки зрения войдет в историю президентство Медведева?

- Я думаю, что по итогам президентства в любом случае все запомнят модернизацию - как начало этой работы, как основной лозунг этого президентства в экономической части. Причем, несмотря на то, что она была заявлена именно как экономическая модернизация, постепенно она стала более широкой. Это тоже все увидели и запомнили. Ну, а более приземленная вещь - это преодоление кризиса. Все в мире говорят, что Россия неплохо преодолела кризис. Я сейчас не говорю, что нужно за это благодарить исключительно одного человека или другого. Это командная работа была, это понятно. Но тем не менее Россия хорошо прошла этот кризис, могло быть гораздо хуже.

Источник: РИА 'Новости'

Авторы: Максим Филимонов, Олег Осипов, Елена Глушакова

Москва стала одним из последних регионов, где вводится новая система оплаты труда (НСОТ) учителей. В 2011 году с приходом на должность мэра Сергея Собянина начата реализация проекта по развитию общего образования в столице. Одна из задач проекта - переход на НСОТ, в основе которой - ученико-час: модель, апробированная в середине 2000-х годов в Тюмени. Как новые принципы оплаты труда педагогов могут повлиять на качество школьного образования, в интервью РИА Новости рассказывает директор московской школы № 1995 Елена Норенко.

На фото: Елена Норенко. Фото: doverie-tv.ru

Елена Ивановна, из чего складывается зарплата учителя в вашей школе?

- В основе базовой части зарплаты - ученико-час. Так как для каждого ученика надо не только разработать индивидуальную образовательную траекторию, но и реализовывать ее ежедневно на каждом уроке, то и оплата теперь учитывает и интенсивность работы, и число учеников у учителя. Чем больше учеников и часов - тем выше зарплата. А число учеников увеличится, только если школа дает хорошее образование.

На учительскую зарплату влияют и коэффициенты - коэффициент ответственности в 9-х и 11-х классах, коэффициент профильности. В отличие от многих других школ у нас есть коэффициенты за риск - для учителей физкультуры и учителей технологии: на этих уроках ни на минуту нельзя отвлекаться - неправильное обращение ребенка со спортивным снарядом или со швейной машинкой чревато травмой.

Есть и специальная часть, где учителю оплачивается внеклассная работа - консультации, проекты, спецкурсы (по расширению компетенций учащихся, связанные с социализацией). Всегда платили за проверку тетрадей, а сегодня задания по всем предметам выполняются и в тетрадях, и на электронных носителях, и в режиме он-лайн. Работа усложнилась - оплата повысилась. Один из наших приоритетов - работа классного руководителя, за нее вводится доплата.

А 25 процентов фонда оплаты труда - это согласованная с управляющим советом стимулирующая часть, то есть оплата за результат и качество,. К следующему учебному году предполагаем увеличить ее объем до 30 процентов.

Во многих регионах учитываются еще стаж и образование учителя. А у вас?

- Я не понимаю смысла таких надбавок. Можно быть молодым или немолодым специалистом, не иметь достаточного опыта, но замечательно работать. Зачем нужна доплата за стаж, если человек и за 20 лет не достиг профессиональных высот? Стаж и квалификационная категория далеко не всегда соотносятся с качеством и результатом.

А что соотносится?

- Это самый сложный вопрос. Мы считаем, что один из показателей - динамика. Вот учитель взял класс, в котором у 10 учеников 'два' по математике. Спустя определенное время - уже 6 двоек. Это позитивная динамика, учитель достоин поощрения. Если динамики нет, но класс весь год работает 'на высоте', то и стабильность - достойный аргумент для дополнительных выплат.

Важны и победы на олимпиадах, результаты ЕГЭ и ГИА: мы разработали шкалу баллов для оценки на каждом уровне, доплачиваем за высокие результаты - это объективные показатели. Не оставляем без поощрения и победы в творческих конкурсах, спортивных соревнованиях.

Однако учитель может завышать оценки...

- У нас есть 'группа качества', состав которой меняется каждый триместр, то есть за год-два в ней успевают поработать все учителя. Срезы знаний, организуемые группой качества, проводятся постоянно. 4 раза в год это происходит с привлечением внешних экспертов - родителей, представителей Московского центра качества образования. Так что объективность обеспечить возможно. К тому же результат работы одного учителя почувствует в своей работе другой учитель: например, знания об окружающем мире, полученные в 5-м классе, дети продемонстрируют на разных предметах в 9-м классе.

Учителя, не получающие высоких доплат за качество, не обижаются?

- Обижаться можно лишь на себя. Средняя зарплата учителя в школе около 70 тысяч рублей. Расчеты прозрачны: есть список показателей по специальным и стимулирующим выплатам. Ошибки случаются. Так, учителю не заплатили за проведение концерта в выходной день, но быстро возместили.

Возможно, что-то в системе оплаты мы еще скорректируем.

Бюджет школы выдерживает такую нагрузку? Ведь если все учителя будут хорошо работать - придется всем платить много.

- Сколько 'стоит' один балл при расчете стимулирующих выплат, решает управляющий совет, исходя из того, сколько денег в фонде оплаты труда. Школа работает в условиях нормативно-подушевого финансирования: за каждым учеником - норматив. Школа востребована - детей у нас больше, чем предполагает проектная мощность.

Распоряжаться деньгами школа может самостоятельно. Раньше, когда школа финансировалась по смете, расходы были жестко расписаны - как если бы вам выдавали 5 рублей на обувь и 10 - на бензин, даже если у вас нет машины. А сейчас, если мы сэкономили на коммунальных платежах, то в конце года учителей ждут бонусы. Все дело - за высококачественной работой педагогов.

Виктор Васильев. Фото предоставлено ГУ-ВШЭ

После недолгих дискуссий президент России утвердил Концепцию общенациональной системы выявления и поддержки молодых талантов. Что последует за принятием этого документа и как нужно работать с талантливыми 'математиками' - в интервью РИА Новости рассказал президент Московского математического общества, академик Российской академии наук Виктор Васильев.

- Виктор Анатольевич, вы ведь в свое время преподавали в школе, можно сказать - работали с одаренными детьми.

- Да, я преподавал немного в 57-й школе в Москве - сначала ассистировал на занятиях матанализом, позднее читал лекции. Кстати, курс топологии, который сейчас я читаю, второкурсникам в Высшей школе экономики, впервые был прочитан десятиклассникам. А основная схема семинарских занятий, принятая на нашем факультете - это система листочков, введенная знаменитым учителем Николаем Константиновым в математических школах. Содержание курса конвертируется в последовательность задач, школьники их решают и сдают преподавателям в индивидуальном порядке. Возникает обсуждение, позволяющее поговорить с каждым учеником, разобраться в его заблуждениях, рассказать что-то в тему.

- Отечественная система школьного математического образования считается одной из ведущих в мире. В чем ее особенности, и сохраняется ли сейчас высокий уровень математической подготовки в специализированных школах?

-Да, сохраняется, об этом можно судить, например, по выпускникам этих школ, поступающим сейчас во ВШЭ. Они подготовлены не хуже, чем в мое время, чего не скажешь о нынешних выпускниках вообще.

В таких школах обычно преподают высококлассные профессионалы. Хороший учитель знает свой предмет далеко за пределами преподаваемого материала. В серьезных матшколах обязательно есть кружки и спецкурсы, которые ведут преподаватели вузов или студенты-математики. А главное - это пассионарная среда, общение с людьми, у которых горят глаза от своего дела, которые своей одушевленностью наводят ребенка на мысль, что занятие наукой - это правильное жизнеупотребление и лекарство от вырождения.

- Недавно была принята Концепция общенациональной системы выявления молодых талантов. Ее обсуждение было довольно бурным, был даже представлен альтернативный Колмогоровский проект, который предусматривает развитие сети спецшкол...

- Я знаком с обоими документами. И мне гораздо ближе более ранний Колмогоровский проект. Мне нравится его содержательность и то, что упор в нем делается на систему, которая давно себя оправдала, - я имею в виду спецшколы.

Нынешняя же Концепция очень мало нацелена собственно на обучение способных детей, а в основном посвящена созданию методической, теоретической, юридической - и прочее - 'базы' для такого обучения. То есть в первую очередь это создание рабочих мест и щедрая подкормка для и так уже донельзя раздувшейся контрпродуктивной надстройки над учительским сословием.

- По вашему опыту, в каком возрасте проявляется одаренность? В каком классе можно понять, что ребенок одарен математически?

- Как говорят учителя, кому я склонен доверять, окончательный ответ здесь можно дать не ранее, чем когда ребенок достигнет переходного возраста.

Но вообще я побаиваюсь ярлыка 'одаренный'. Здесь не только огромный коррупционный риск (как будут решать, включать ребенка в число одаренных или нет?), но и психологический: непросто жить с мыслью, что ты особенный, известно, что многие этого не выдерживают, ломаются.

По-моему, почти любой человек может довольно успешно продвинуться почти в любой области, и математика не исключение: скажем, стать средним доктором наук может почти каждый, за исключением лишь клинических случаев. Ведь кроме одаренности есть и другие составляющие успеха - способность долго работать над проблемой, неравнодушное отношение к делу. К сожалению, у нас сейчас непопулярна идея, что нужно хорошо учиться и хорошо работать, и человеческий потенциал раскрывается на ничтожную часть.

- Одаренность выражается в учебных результатах или в победах на олимпиадах? Авторы Концепции предлагают расширять список олимпиад. Олимпиады способствуют выявлению талантов?

- Корреляция, безусловно, есть, но она не абсолютна. Нельзя утверждать, что тот, кто побеждает в олимпиадах или получает 99 баллов по ЕГЭ, обязательно станет талантом в этой области. Победа на олимпиаде - это гарантия того, что человек владеет предметом, у него есть необходимые способности к развитию в этой сфере. И обратно, люди, преуспевшие на научном поприще, как правило, выступали на олимпиадах неплохо, но не всегда блестяще. А по количеству олимпиад у нас их более чем достаточно.

- В Концепции отмечается также, что нужно усилить подготовку учителей: в педвузах надо вводить курсы, посвященные работе с одаренными детьми, чтобы работать с ними можно было в любой школе.

- В любой школе работать с одаренными детьми не получится. Как может учитель выводить детей на уровень намного выше его собственного? Одаренным детям нужны одаренные учителя. Сейчас по очевидным причинам такие молодые люди почти не идут ни в педвузы, ни работать в школы.

Карпов Алексей Анатольевич, кандидат технических наук, Санкт-Петербургский институт информатики и автоматизации Российской академии наук. Медаль РАН для молодых ученых по итогам конкурса 2011 года присуждена за работу «Автоматическое распознавание и синтез аудиовизуальной русской речи для человеко-машинных диалоговых систем».

Над чем сейчас работаете?

- Продолжаю работу над созданием системы автоматического распознавания русской речи, но не просто по анализу звукового сигнала от микрофона, а с одновременной обработкой и объединением также и видеоинформации от видеокамеры, т.е. автоматическое «чтение речи по губам». Таким образом, система распознавания становится многомодальной, что повышает качество ее работы. Недавно приобрел по гранту и начал применять новую высокоскоростную видеокамеру, которая обеспечивает получение изображений с частотой до 200 кадров в секунду, вместо стандартных 25, так можно лучше отслеживать динамику движений губ (артикуляцию), не теряя промежуточной информации.

Какие гранты Вы получили?

- С начала 2012 г. прошло еще мало времени, но я уже получил новый грант Президента Российской Федерации для поддержки молодых ученых на 2012–2013 гг. Также Ученый совет моего института проголосовал за присвоение мне ученого звания доцента по специальности, надеюсь, Минобрнауки одобрит это решение. Очень приятно, что я получил теплые поздравления с присвоением медали РАН и премии для молодых ученых непосредственно от председателя Санкт-Петербургского научного центра РАН академика Ж.И. Алферова и от директора СПИИРАН член-корр. РАН Р.М. Юсупова, а кроме того, мой институт и лично директор выдвинули мою кандидатуру на соискание премии Правительства Санкт-Петербурга за выдающиеся научные результаты в области науки и техники им. Леонарда Эйлера (что само по себе уже серьезное достижение), которая ежегодно присуждается Правительством и Губернатором Санкт-Петербурга ко дню города – 27 мая.

Расскажите, пожалуйста, подробнее о практической ценности вашей работы. Какие перспективы развития могут быть у вас и у вашей отрасли науки в ближайшем будущем?

- Сфера приложения моих научных разработок достаточно очевидна, системы автоматического распознавания и компьютерного синтеза аудиовизуальной речи могут использоваться в человеко-машинных интерфейсах для интеллектуальных систем управления различными техническими системами, подвижными объектами, роботами, в телефонных контакт-центрах, информационно-справочных системах массового обслуживания, умных домах и комнатах, и т.д.

Отдельным направлением применения речевых и многомодальных интерфейсов, которым я сейчас занимаюсь, являются ассистивные информационные технологии, т.е. компьютерные средства, помогающие людям, в частности, инвалидам, лицам с ограниченными возможностями, пожилым. В нашей лаборатории недавно создан образец интеллектуального информационно-справочного киоска с русскоязычным речевым интерфейсом, ориентированный как на обычных пользователей, так и на незрячих и слабовидящих людей. Также создана многомодальная система для бесконтактной работы с компьютером, предназначенная для работы с компьютером людей, не имеющих рук. Они могут управлять графическим пользовательским интерфейсом компьютера, сидя на удобном расстоянии перед экраном и двигая своей головой – так управляется курсор мыши, а также отдавая управляющие голосовые команды, которые уже компьютер исполняет. Сейчас планируется внедрение таких ассистивных технологий в нашем городе при поддержке Правительства Санкт-Петербурга для обеспечения информационной доступности людям с инвалидностью.

Конечно, пока нельзя говорить о том, что возможно организовать общение человека с компьютером, подобного полноценному общению человека с человеком (и в ближайшие десятилетие не стоит на это рассчитывать), но в этом направлении мы постепенно двигаемся.

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Мне кажется, что государству нужно больше поддерживать международную интеграцию и кооперацию, чтобы российская наука и ученые сближались с передовой мировой наукой. Совершенно необходимо, чтобы наши научные учреждения и вузы участвовали в реализации крупных международных и европейских проектов (например, рамочных научных программ), это значительно повышает уровень исследований и открывает новые направления.

На мой взгляд, также сейчас недостаточна интеграция науки и промышленности, в отличие от взаимодействия образования и науки, которое на должном уровне. Промышленные и государственные компании и корпорации, за редким исключением, слабо заинтересованы в создании и внедрении у себя российских инновационных интеллектуальных систем и наукоемких технологий, т.е. они не востребованы промышленностью.

Чего не хватает сейчас молодому специалисту?

- Самое главное, чего сейчас не хватает, это времени. Поддержка и финансирование в последние годы значительно улучшились, появляются все новые конкурсы и программы развития науки и образования, в частности в рамках ФЦП «Кадры» и ФЦП «Исследования и разработки» Минобрнауки России, в которых мы принимаем активное участие, и формат проведения которых становится все более правильным. Огорчает в них то, что государственным заказчикам в действительности не нужны результаты исследований и проекты заканчиваются просто кипой бумажных отчетов, которые потом лежат там мертвым грузом. Мы участвовали в интеграционных европейских проектах по рамочной программе и там в конце каждого года проходит встреча всех участников проекта (проекты, как правило, выполняются консорциумом участников-организаций из разных стран Европы) с независимыми экспертами, назначенными Европейской комиссией, которые “вживую” должны посмотреть и оценить результаты проекта, а также решить целесообразно ли продолжать проект.Кроме того, в последнее время Министерство образования и науки России сделало упор на организацию и поддержку различных молодежных научных конференций, семинаров, школ и т.д., мне думается, что это полезно, но еще нужнее проводить в России крупные международные конференции и конгрессы, которые зарекомендовали себя за рубежом многие десятилетия. Мероприятия такого уровня в нашей стране практически не проводятся (в моей области я не могу вспомнить ни одной такой за последние 10-15 лет), обычно их организация начинается за 4-5 лет до проведения, когда выбирается место и учреждение, которые отвечает за организацию. Это, если можно так сказать, мировые первенства или олимпиады для ученых, и некоторые из них проводятся лишь раз в 3-4 года, и очень престижно для города и даже страны участвовать в подготовке таких мероприятий. А участие в них абсолютно необходимо для научного роста как для молодых так и для опытных ученых, даже если в качестве слушателя. Я ежегодно принимаю участие в престижных международных конференциях за рубежом и, зачастую, оказываюсь единственным участником, представляющим Россию, среди тысяч других. И это происходит даже не столько потому, что банально нет денег на участие (их можно было получить, например, в фондах РФФИ или РГНФ, и я очень рассчитываю, что в 2012 г. положение дел не поменяется), а чаще из-за того, что уровень проводимых исследований и научных результатов, а также знания языка (что крайне важно для успешных ученых) не соответствует мировому.

Что, как вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь, дать необходимый для развития страны толчок?

- Необходимо больше доверять молодежи и молодым ученым, давать почувствовать самостоятельность и ответственность, на конкурсной основе больше распределять персональные стипендии и гранты (образцом проведения таких конкурсов в России я считаю гранты Президента Российской Федерации для молодых кандидатов и докторов наук, причем именно в их последнем формате, когда соискатель гранта участвует в проекте не с руководителем, как было ранее, так как это превращается скорее в конкурс знаменитых ученых, а со своими молодыми учениками – аспирантами и студентами). В науке должно работать больше активных молодых людей, которые хотят проявить себя и получить значительные фундаментальные и прикладные результаты.

Государству нужно также поднимать статус и престиж профессии ученого, преподавателя, инженера и т.д. В качестве удачного, на мой взгляд, примера такого шага я хочу рассказать об организации ежегодного бала (необычное слово для нашего времени!) научно-технической интеллигенции, который несколько лет проводится у нас Санкт-Петербургским научным центром РАН и общественным движением молодых ученых и специалистов Санкт-Петербурга. Это весьма неформальное, даже светское мероприятие (на нем я несколько раз бывал), где царит приятная интеллектуальная и интеллигентная атмосфера, и где молодые люди-ученые из разных организаций города знакомятся, общаются друг с другом на любые темы, слушают приятную музыку, танцуют и все это происходит в красивейших старинных интерьерах здания СПбНЦ РАН, после него всегда остается очень приятное ощущение.

Какие институты нужно прежде всего поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или самих талантов? И каким образом осуществлять эту поддержку?

- Поддерживать нужно и хорошие семьи, и все государственные учреждения, занимающиеся образованием и наукой, начиная от детских садов, которых очень часто не хватает во многих крупных городах страны, школьное образование, которое должно быть повсеместным и общедоступным как для обычных людей, так и для людей с ограниченными возможностями.

С вузами ситуация, на мой взгляд, менее однозначна, сейчас создано слишком много негосударственных и небольших вузов университетов и вузов, качество образования в которых сомнительно. Высшее образование должно быть скорее престижным, чем доступным многим, и его наличие нужно применять в работе и подтверждать делом. В процессе обучения должны быть заинтересованы одновременно и студенты (им, прежде всего, необходимы знания, а не корочки) и преподаватели (они должны быть заинтересованы в повышении своей квалификации, разработке новых современных курсов и дисциплин, и получении за это достойных материальных средств, а не в дополнительной подработке где-то еще), а у нас в стране бывает так, что это не нужно ни первым, ни вторым, т.е. имитация процесса образования.

Для примера приведу систему образования в Турции (не самой развитой экономики мира на данный момент, но имеющей быструю динамику к росту), там в вуз попасть весьма сложно, нужно пройти очень жесткий отбор с отличными отметками, вузы есть как государственные, так и частные, но обе формы имеют одинаково высокий статус. В них (я бывал в нескольких университетах Стамбула) многие лекции читаются на английском языке по самым современным дисциплинам, а для чтения лекций часто приглашаются известные зарубежные профессора и ученые, сотрудников же турецких вузов чуть ли не “выталкивают” (хорошо поддерживают материально) на повышение квалификации и защиту диссертаций в лучших европейских и американских организациях, но с обязательным условием вернуться обратно через несколько лет и продолжать преподавать в своей стране. Насколько мне известно, практика приглашать известных лекторов сейчас начинает развиваться и в России рядом новых лабораторий, которые были созданы в прошлом году ведущими учеными по так называемым мегагрантам Правительства России.

Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи?

- Ситуация в современной российской науке сейчас неоднозначна. По ряду направлений (ядерная физика, математика, космонавтика) мы в целом не отстаем, а, бывает, и опережаем зарубежные страны, но во многих дисциплинах отставание по уровню научных исследований достигает десятилетий. В сфере теоретической фундаментальной науки (которая в значительной степени опирается на умы людей) мы еще можем с ними потягаться, но прикладная наука (где необходимы значительные вложения в современное оборудование и дорогие эксперименты, иногда с привлечением большого числа людей) у нас есть отставание. Я сужу об этом на опыте в своей области – информационных технологий и искусственного интеллекта, лишь единичные российские научные коллективы, лаборатории и группы получают результаты мирового уровня, многие остальные даже не думают об этом и не пытаются оценить свой текущий уровень в сравнении с международным.

У нас в стране распространена иллюзия, что американские промышленные гиганты, работающие в области разработки программного обеспечения (Microsoft, Apple, Google и т.д.), а также и Силиконовая долина держатся исключительно на русских программистах и ученых, однако это далеко не так, китайцев и индийцев (у которых, кстати, тоже есть свои инновационные центры в районе Бангалора и Нью-Дели) там работает намного больше (знание языка тоже играет свою роль), русских, выбившихся там на ведущие позиции, вообще крайне мало. Мне интересен российский опыт иннограда Сколково (хотя он есть пока только на модели), попытку руководства страны сделать кардинальный рывок в научно-технологической и инновационной сфере я приветствую и не исключаю для себя, что приму в нем участие в будущем. На базе нашего института уже “родилась” одна компания, которая вошла в круг резидентов Сколково и успешно работает.

Как Вы оцениваете ситуацию с воспроизводством кадров российской науки?

- Не скрою, у меня были предложения и от зарубежных научных организаций и от солидных российских компаний перейти к ним на работу, но я остаюсь работать в СПИИРАН, куда я пришел в 2002 году после окончания Санкт-Петербургского университета аэрокосмического приборостроения. У нас в институте созданы благоприятные условия (в том числе и материальные) для талантливых ученых, в том числе активных молодых, мы во многом сами эти условия себе и создаем, конечно же, при поддержке государства. Подразделения имеют достаточную самостоятельность и возможности, сверху нам ничего не навязывается, каждый может почувствовать, что работает и развивается “на себя”.

Стоит сказать, что средний возраст нашей лаборатории речевых и многомодальных интерфейсов, которую возглавляет мой коллега д.т.н. А.Л. Ронжин, составляет чуть более 27 лет, в институте есть несколько таких молодых лабораторий и в целом возраст сотрудников у нас ниже, чем по учреждениям РАН. Я считаю оптимальным, когда в науке в одном коллективе происходит объединение признанных корифеев, среднего поколения ученых, молодых и совсем молодых (аспирантов и магистров). В случае грамотного управления (научного менеджмента) такой коллектив имеет наилучшие шансы добиться успеха в исследованиях и разработках и научного признания. Ядром такого коллектива должно быть среднее поколение ученых (примерно 30-50 лет), которые имеют уже значительный опыт и могут сами правильно определить направление, но в то же время сами готовы учиться и перенимать научный прогресс. Нехватка людей этого поколения в нашей науке сейчас существует и в этом случае, более молодые должны стараться его восполнить, условия для этого есть. Я не совсем согласен, когда талантливых молодых ученых называют будущим российской науки, мы – ее настоящее, мы ее формируем сейчас!

Нужна ли России долгосрочная стратегия развития науки и образования, какие предложения в нее Вы могли бы дать?

- Долгосрочная стратегия развития науки и образования России, безусловно, необходима, но “советов космического масштаба и космической же глупости” (как говорил М.А. Булгаков устами своего героя Ф.Ф. Преображенского) как ее надо правильно выстроить, я давать не стану, для этого лучше обратиться, скажем, в Президиум РАН, где работают более опытные специалисты в долгосрочном планировании и создании концепций развития страны. Со своей стороны я готов активно участвовать в ее обсуждении и вносить свои коррективы в проект.

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой за рубежом?

- Я уже много сказал о том, что нужно более тесно интегрироваться с международной наукой. Я солидарен с С.П. Капицей, который на недавнем награждении его золотой медалью РАН сказал о проблеме происходящего разрушения международных связей, что “мы скоро вообще перестанем понимать, что там происходит”. Обязательно использовать те человеческие ресурсы и контакты, которые есть у нас за рубежом, как иностранных ученых, так и наших соотечественников, работающих за рубежом, если они чего-то смогли достичь. Нужно и привлекать их сюда и командироваться к ним, делать совместные исследования, писать совместные статьи (такие статьи обычно имеют чуть выше статус и немного лучше принимаются в топовых зарубежных журналах и конференциях). Государство должно обеспечивать достаточное финансирование двусторонних и многосторонних проектов, проводимых совместно с зарубежными странами, в объеме, по крайней мере, сравнимом с финансированием наших иностранных коллег по этим проектам. Иначе сейчас иногда получается, что мы работаем с зарубежными коллегами над общим научно-исследовательским проектом равными по численности коллективами исполнителей, но финансирование от государственных научных фондов получаем в разы, а то и на порядок меньше.

Сейчас много говорится об эффективном взаимодействии науки и производства как основном условии инновационного развития, а также о необходимости развития инфраструктуры в области науки и технологий. Что, по вашему мнению, необходимо предпринять для улучшения такого взаимодействия?

- Считаю критическим условием инновационной эволюции России необходимость намного большей интеграции науки и производства. Нужно, чтобы научная продукция была востребована высокотехнологичной промышленностью. В свое время в стране действовало Министерство промышленности, науки и технологий, которое почти 8 лет назад было упразднено и сейчас существует Министерство промышленности и торговли, наука же была “пристыкована” к Министерству образования. Также было упразднено и образованное потом Федеральное агентство по науке и инновациям. У меня складывается такое впечатление, что руководство страны не может определиться – куда же “приткнуть” науку. Я слышал такое мнение, и в целом его разделяю, что было бы правильно создать отдельное новое Министерство науки, которое бы тесно взаимодействовало и с академической и с вузовской наукой и с крупными промышленными компаниями.

На мой взгляд, сейчас есть определенная установка Минобрнауки на поддержку именно вузовской науки, в ряде программ и конкурсов учреждения РАН не могут принимать участие (так, они не могли участвовать в программе мегагрантов Правительства РФ, аспиранты РАН не могли претендовать на получение стипендий Президента и Правительства РФ). Необходимое увеличение финансирования вузовской науки в последние годы идет в значительно большем темпе, чем академической (хотя, отчасти, ее консерватизм сам не ускоряет этот процесс).

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Обязательно, научная интеллигенция – это интеллектуальная элита страны, которая должна быть активной, общественно и политически грамотной. Например, я всегда принимаю участие в голосовании на выборах и не чувствую, что мой голос пропадает зря.

Есть что-то, что наполняет вашу жизнь, помимо работы и семьи?

- Наука – наукой, но семья в жизни каждого человека все равно важнее, работ может быть много, можно заниматься исследованиями в одной области или в другой, в зависимости от персональных интересов, но семья у каждого одна, и ее нельзя променять ни на что. У меня есть любимая жена Алена, у нас растет сын Дима, которому недавно исполнилось 2 годика. Очень любопытный и не по возрасту разговорчивый малыш, видимо на нем также сказывается то, что я профессионально занимаюсь речевыми технологиями, хоть и компьютерными. Также я люблю путешествовать (особенно если с семьей), хорошо, когда удается совместить приятное с полезным, я имею ввиду приять участие в престижной конференции, представить там свои результаты, завести новые полезные контакты, а после окончания научного мероприятия также посмотреть город, а может и страну, если она маленькая. Мне удалось побывать более чем в 30 странах мира почти на всех континентах, где у меня есть хорошие дружеские контакты и совместные научные разработки и проекты, в частности, с университетами из Чехии, Турции, Японии.

Случанко Николай Николаевич, кандидат биологических наук, младший научный сотрудник лаборатории молекулярной организации биологических структур Института биохимии им. А. Н. Баха РАН. Медаль РАН для молодых ученых по итогам конкурса 2011 года за работу «Взаимодействие 14-3-3 с тау белком человека».

Над чем Вы сейчас работаете?

- Как обычно, исследовательской деятельностью. В последнее время я доделываю проект, вытекающий из моей диссертационной работы, и в данный момент готовлю статью по последним данным на эту тему. Основная проблема для меня – при наличии большого числа интересных и порой уникальных установок в моем институте (и не только в нем) найти способ заинтересовать людей, их обслуживающих или курирующих, в своей работе, и получить всестороннюю помощь с их стороны, а также возможность беспрепятственно ставить свои эксперименты. Некоторые трудности вызывает обмен биообразцами с сотрудничающими лабораториями за границей.

Как изменился ваш статус, ученая степень, звание в последние годы?

- С момента подачи заявки на конкурс я защитил в МГУ кандидатскую диссертацию по своей специальности и приступил к работе в качестве младшего научного сотрудника в Институте биохимии им. А. Н. Баха РАН.

Расскажите, пожалуйста, о практической ценности вашей работы. Какие перспективы

- Я занимаюсь, преимущественно, фундаментальной наукой и на прямой практический выход пока не сильно ориентируюсь. Хотя некоторые мои исследования касаются деталей взаимодействия белков, вовлеченных в развитие нейродегенеративных заболеваний и, вероятно, могут быть учтены при создании терапевтических подходов к лечению таких заболеваний. В несколько более удаленных от меня областях в будущем, вероятно, должен быть разработан способ эффективной борьбы с некоторыми видами онкологических и нейродегенеративных заболеваний. Мы все этого с нетерпением ждем. Необходимо больше учитывать знания, полученные в физико-химической биологии, для создания лекарств и биологических добавок.

Как Вы думаете, чем еще помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Необходимо, прежде всего, стимулировать международное сотрудничество с участием российских ученых (оно должно стать интересным не только для наших ученых, но и довольно привлекательным для зарубежных коллег и лабораторий), а также тщательнее «отслеживать» по-настоящему креативных и способных людей в науке, поддерживая их не эпизодически, а на всем пути, помогая раскрыть им весь свой потенциал.

Чего не хватает сейчас молодому специалисту?

- Чувства спокойствия при занятии любимым делом, отсутствия необходимости сильно «крутиться», занимаясь разными околонаучными делами для того, чтобы себя обеспечить и на относительно короткое время и в перерывах между таким «кручением» посвятить себя исследовательскому процессу.

Что, как Вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь в науку, дать необходимый для ее развития толчок?

- В первую очередь, финансовое благополучие российского ученого могло бы помочь уменьшить отток молодых специалистов в другие сферы деятельности. На данный момент, за исключением лауреатов, стипендиатов и премиантов, молодой ученый в России ассоциируется с практически неимущим человеком и является социально уязвимым звеном, что, естественно, рушит все предпосылки для упомянутого «толчка». Оттоку специалистов за границу может помешать только укрепление и вывод научного сообщества в России на новый уровень.

Как Вы думаете, какие институты нужно прежде всего поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или самих талантов?

- Необходимо осуществлять поддержку на всех упомянутых уровнях. Приоритет я бы отдал семье талантливых людей, а также их наставникам и учителям.

Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи - ваших ровесников и тех, кто младше: миграционные, общественно-политические, бытовые?

- Российская наука требует серьезного реформирования, направленного, в числе прочего, на искоренение «круговой поруки», а также на демократизацию – талантливый молодой ученый также должен принимать участие в работе экспертных комиссий и ученых советов и, в свою очередь, должен оцениваться экспертами априори на одном уровне со всеми старшими коллегами (я не говорю о неуважении), и решающую роль должен играть именно уровень конкретной работы, а например, не ее финансовые потребности. За последние годы в этих вещах, по-моему, мало что поменялось.

В зрелый научный возраст вступает молодое поколение, пришедшее в науку в конце 90-х – начале 2000-х годов. Известно, что перед ним имеется определенный возрастной провал – ученые мигрировали за рубеж или вовсе уходили из науки. Как оцениваете ситуацию, связанную с воспроизводством кадров науки: 5 лет назад и сегодня?

- По-моему, в науке мало что изменилось за последние пять лет, хотя я примерно в это время только начал профессионально заниматься исследовательской деятельностью. Очевиднее стал виден контраст – ученый контингент в России состоит, в основном, из людей преклонного возраста и совсем «зеленой» молодежи, готовой вот-вот сорваться, и, не выдержав, вообще уйти из науки, или уехать куда-либо заниматься ей за границу. Это так, потому что заниматься наукой в России сейчас не очень комфортно.

Готово ли новое поколение 'взять власть' в науке в свои руки? Что нужно делать, чтобы его подготовить? Нужна ли России долгосрочная стратегия развития науки и образования, и как ее сформировать?

- Очевидно, что молодое поколение пока не способно «взять власть» в свои руки, во многом потому, что оно не знает что с этой «властью» делать. Меры по подготовке молодого поколения, наверное, должны заключаться в постоянном стимулировании его и, параллельно с этим, в постоянном включении молодых в работу научного сообщества – экспертные комиссии, советы, заседания, для того чтобы молодые люди почувствовали ответственность и научились с ней управляться. На этом и должна базироваться долгосрочная стратегия развития науки в России.

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой всех возрастов за рубежом?

- Конечно же, многих уже никогда не вернуть назад. Однако с такими нужно взаимодействовать всеми возможными способами, не теряя связи, потому что мы сами, в первую очередь, в ней заинтересованы. В то же время за рубежом достаточно ученых, только и ждущих, когда на Родине ситуация изменится, и можно будет вернуться, чтобы начать все с новой страницы. Таких обязательно нужно привлекать назад, поскольку это невероятный потенциал.

Сейчас много говорится об эффективном взаимодействии науки и производства как основном условии инновационного развития, а также о необходимости развития инфраструктуры в области науки и технологий. Что, по вашему мнению, необходимо предпринять для улучшения такого взаимодействия?

- К сожалению, в этом вопросе я довольно плохо разбираюсь. Наверное, необходимы какие-то посредники, способные обеспечивать такое взаимодействие изначально противоположно настроенных группировок – те, кто мог бы разговаривать с производственниками на одном языке, при этом отстаивая интересы науки, но и ученым способные разъяснить, в чем заинтересовано производство.

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Думаю, что ученый имеет право занимать пассивную позицию, хотя многие ученые люди творческие и активно настроенные, поэтому умудряются параллельно с наукой вести общественную деятельность.

Есть что-то, что наполняет вашу жизнь, помимо работы и семьи? Есть ли у вас хобби?

- У меня много хобби. Я собираю монеты различных стран, люблю путешествовать, играю на гитаре, а из спортивных увлечений очень люблю баскетбол и горные лыжи.

Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), которому в пятницу исполнилось 20 лет, в 1990-е годы позволил российской науке удержаться на плаву, однако увеличение его финансирования, чего требуют многие ученые, не решит системных проблем научной сферы, считает завлабораторией Института биологии гена РАН, завлабораторией университета Ратгерса (США) профессор Константин Северинов.

Фонд грантовой поддержки научных исследований, РФФИ был создан в 1992 году при активном участии тогдашнего министра науки Бориса Салтыкова по образцу американского национального научного фонда NSF.

Фото: Российская газета.

'Опыт оказался очень успешным и показал, что здоровые механизмы поддержки научных исследований интернациональны, то есть могут эффективно работать в странах с разной научной, административной и политической структурой', - сказал Северинов РИА Новости.

'Я думаю, не будет преувеличением сказать, что выживание российской науки в тяжелые 1990-е годы - это прежде всего заслуга РФФИ и Международного научного фонда, созданного на средства Джорджа Сороса', - отметил ученый.

По его мнению, демократичность и прозрачность РФФИ по-прежнему делает его совершенно незаменимым механизмом поддержки исследований очень широкого круга российских ученых.

Как считает Северинов, одним из достоинств фонда является то, что он финансирует инициативные проекты, то есть исследования, темы которых определяет сам претендент на грант, в то время как многие программы Минобрнауки направлены на поддержку определенных научных направлений.

По мнению Северинова, широко известная программа мегагрантов, которая проводится министерством, 'большого, долговременного влияния на российскую науку не окажет'.

'Необходима широкая поддержка возможно большего числа квалифицированных и более-менее конкурентоспособных на международном уровне российских лабораторий. В этом, безусловно, РФФИ будет продолжать играть важную роль', - сказал собеседник агентства.

Ранее многие ученые резко критиковали решение властей сократить бюджеты РФФИ и Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), а также уменьшить выдаваемые ими гранты. В 2010 году более 2 тысяч научных сотрудников подписали открытое письмо президенту Дмитрию Медведеву с просьбой сохранить грантовые механизмы финансирования. В конце января 2012 года премьер-министр Владимир Путин заявил, что бюджет государственных научных фондов в 2018 году будет увеличен до 25 миллиардов рублей. В 2012 году РФФИ и РГНФ получили из бюджета 7 миллиардов рублей.

Северинов считает, что увеличение размера грантов само по себе вряд ли значительно изменит ситуацию в российской науке, поскольку корни многих ее проблем никак не связаны с грантовым финансированием.

'Проиллюстрирую это на простом примере. На дворе почти май. Выплаты по грантам РФФИ 2012 года еще не начались, а когда начнутся - не ясно. То есть уже четыре месяца лаборатории, якобы поддерживаемые РФФИ, существуют за счет каких-то собственных средств или вообще не заняты исследованиями', - сказал ученый.

'Очевидно, что никакое простое увеличение финансирования по грантам не способно решить эти проблемы. Поддержка науки может быть эффективной только в условиях эффективной организации процесса научных исследований вообще, а это находится вне сферы РФФИ', - отметил Северинов.

В массовом общественном сознании труд сельхозпроизводителя оценивается как непрестижный. Уместен вопрос: откуда у выпускника вуза может взяться мотивации к работе в сельскохозяйственной организации, если такой труд не оценивается обществом по достоинству? Свою точку зрения на корни этой проблемы представляет генеральный директор Знаменского селекционно-генетического центра Орловской области Елена КЛИМОВА.

Фото: Журнал «Аккредитация в образовании»

КЛИМОВА Елена Николаевна – генеральный директор ООО «Знаменский СГЦ», кандидат экономических наук. Родилась в городе Коломна Московской области. Окончила филологический и психологический факультеты МГУ им. М.В. Ломоносова, впоследствии – Международную академию инновационных процессов и технологий. С 1992 года работает в акционерной внешнеэкономической компании «Эксима». В 2001 году назначена на должность первого заместителя генерального директора, в 2006 году возглавила проект генетического центра «Знаменский» в Орловской области.

– Елена Николаевна, известно, что ООО «Знаменский СГЦ» в партнерстве с ведущими мировыми генетическими компаниями успешно развивает свою деятельность в рамках приоритетного национального проекта «Развитие АПК». Расскажите, пожалуйста, о достижениях сегодняшнего дня и видах на «будущий урожай».

– Знаменский селекционно-генетический центр – это проект по свиноводству, реализуемый в Орловской области с 2006 года агрохолдингом «Эксима». Холдинг является одним из крупнейших производителей и поставщиков продовольствия на российском рынке и принимает активное участие в реализации Государственной программы развития сельского хозяйства России.

В качестве стратегического партнера мы выбрали голландскую генетическую компанию «Хайпор» – одного из мировых лидеров в генетике не только свиней, но и птицы, индейки, рыбы. Совместно с «Хайпор» мы ведем крупномасштабную селекционно-генетическую работу на основе раздельной селекции для материнских и отцовских линий с использованием индексов BLUP (лучший линейный беспристрастный прогноз) на территории Российской Федерации. Знаменский СГЦ является неотъемлемой частью генетической программы голландской компании и работает по ее принципам и стандартам. Текущие производственные результаты, достигаемые на племенных предприятиях центра, соответствуют лучшим мировым показателям и занимают достойное место в производственной структуре нашего стратегического партнера.

Знаменский СГЦ устроен и работает по принципу классической генетической пирамиды, в состав которой входят племенные заводы для материнских и отцовских линий, племенные репродукторы для получения родительской гибридной свинки F-1, станции искусственного осеменения, товарные фермы.

Основной продукт, который производит наша компания, – гибридная родительская свинка F-1, полученная при скрещивании племенных животных пород Крупная Белая и Ландрас.

На сегодняшний день мы имеем более 70 предприятий-партнеров в разных регионах России и ближнего зарубежья. В их числе как крупные агрохолдинги, так и небольшие крестьянско-фермерские хозяйства, индивидуальные предприниматели.

Возможности Знаменского СГЦ позволяют сформировать маточное стадо товарного предприятия практически любого формата с одного источника комплектования (племенного репродуктора). Крупным предприятиям, которые серьезно озабочены дальнейшей продуктивностью и здоровьем поголовья, всегда предпочтительней комплектовать свои стада высококлассной генетикой одного источника. Именно это компания и предлагает нашим покупателям. Наши специалисты – технологи, селекционеры и ветеринары – совместно с покупателями обсуждают оптимальные варианты комплектования и замены родительского стада животных, чтобы процесс запуска производства наилучшим образом соответствовал целям и задачам предприятия.

Знаменский СГЦ стремится быть надежным партнером на рынке отечественного свиноводства, поскольку наша цель – максимально передать в товарные хозяйства весь тот генетический потенциал, который накоплен и совершенствуется на племенных объектах. Ежемесячно мы увеличиваем количество наших партнеров, а также объемы реализации племенной продукции. На сегодняшний день наш центр является одним из самых крупных поставщиков современной высокопродуктивной генетики на российском рынке и преследует цель стать лидером в этом направлении.

На ближайшую перспективу – до 2015 года, планируются строительство и ввод в эксплуатацию дополнительных племенных мощностей в Орловской области, освоение регионов, расширение спектра племенной продукции и значительное увеличение ее предложения на российском рынке.

Мы верим, что отечественное свиноводство – при массовом переходе на высокопродуктивную генетику – будет высокими темпами набирать силу и мощь, станет эффективным и конкурентоспособным, внося свою лепту в продовольственную безопасность страны.На Западе фермер – самый почитаемый член общества, кормилец, перед которым снимают шляпу премьер-министры. А в России?..

– Какую роль в деятельности компании играет реализуемая кадровая политика? Каковы главные принципы, положенные в ее основу?

– Главным принципом кадровой политики компании является сопряжение традиций и новаторства. На практике это означает закрепление опытных специалистов за молодыми. В момент зарождения предприятия приоритет отдавался опытным производственникам и управленцам, которые передавали свои знания и умения молодым специалистам. Сегодня на предприятии трудятся преимущественно молодые кадры, ведь это люди со свежими идеями и креативным подходом к решению производственных вопросов. Мы ценим молодых специалистов, которых нам поставляет Орловский государственный аграрный университет. Они обладают достаточно большим багажом теоретических знаний, который, с обретением должного опыта, превращает выпускников в отличных специалистов.

Факторами заботы о персонале является, прежде всего, система достойного материального стимулирования – в форме зарплат, ежемесячных премий, соответствующих рыночному уровню. Особую роль играет также нематериальное стимулирование, в рамках которого обеспечивается проведение различных корпоративных мероприятий, постоянное внимание к индивидуальным заслугам сотрудников, их обучение, осуществляемое на систематической основе. Все эти меры создают у работника ощущение собственной значимости для компании, способствуют не только позитивному отношению к ней, но и побуждают всемерно оправдывать доверие. У нас также приветствуется семейный подряд, когда на производстве рука об руку трудятся целыми семьями.

Для обеспечения предприятия кадрами нужной квалификации необходимо помнить о социальной составляющей его деятельности. В нашей компании работник имеет право на получение различных денежных пособий: по поводу рождения ребенка, юбилея, выхода на пенсию, смерти близкого родственника и других.

Без сомнения, обеспечение социальных гарантий, наряду с достойной заработной платой, является тем основным инструментом кадровой политики, который позволяет привлекать и удерживать квалифицированные кадры в компании.

– Нарисуйте, пожалуйста, портрет молодого специалиста – выпускника вуза, ссуза, – который работает в вашей компании.

– Главное качество «нашего» молодого специалиста – это желание трудиться на земле Орловщины, связать свою жизнь именно с нашим предприятием. Ему должны быть присущи такие черты, как любознательность, коммуникабельность, честность. Как видите, человеческие качества для нас не менее важны, чем профессиональные: наша задача – создавать такие коллективы, в которых труд приносит радость, потому что каждый работник опирается на поддержку другого. А в полной мере овладеть профессиональными навыками, при желании, можно всегда. Результатом такого подхода, мы уверены, станут постоянные сплоченные коллективы, способные нести ответственность за результаты своей работы. Практика показывает, в наших коллективах недостойные люди, лентяи и рвачи, категорически не приживаются.

– Как бы вы оценили современное состояние отечественной образовательной системы, готовящей кадры для отрасли? Какие проблемы в обеспечении качества агрообразования вам кажутся основными, системными? Каковы, на ваш взгляд, пути их решения?

– К сожалению, пока вузы не готовы поставлять полностью готовых для нужд производства компетентных специалистов. Прежде всего, это обусловлено отставанием программ обучения от реалий сегодняшнего дня, отчетливо просматривающейся отстраненностью теории от практического начала. Этим и объясняется неспособность молодых специалистов в полном объеме применять полученные теоретические знания, использовать новейшие технологии, оборудование. К сожалению, в основе всех схем профессионального обучения специалистов для нашей отрасли до сих пор лежат принципы еще советской системы, в то время как в условиях развивающегося рынка функции специалистов предприятий АПК очень сильно изменились, равно как и представителей других специальностей. Современный специалист должен разбираться не только в тонкостях и особенностях сельского хозяйства, но и иметь навыки общения с высокими технологиями, знать нюансы коммерческой и маркетинговой деятельности. Он должен четко осознавать, что в основе деятельности предприятия лежит получение конкурентного продукта.

Однако не все так печально, как может показаться на первый взгляд, ведь многие недостающие молодым специалистам знания добираются по мере приобретения производственного опыта. Иначе мы бы так и не увидели высококлассных врачей-ветеринаров, зоотехников, технологов, которые успешно работают на нашем предприятии. По нашему убеждению, если выпускникам учебных заведений не хватает живой практики, то их педагогам – осознания ценности такой практики в образовательном процессе. Может быть, поэтому преподаватели вузов нечасто выезжают на современные предприятия?..

Выход из сложившейся ситуации нам видится только один – тесное сотрудничество вузов и предприятий. Вузы должны давать добротные теоретические знания, а предприятия с готовностью предоставлять площадки для практических занятий – только в этом случае мы будем получать на выходе полноценных специалистов.

Мы знаем нескольких ректоров аграрных вузов страны, где студентам дают отличные знания. Будущих специалистов туда привлекают возможностью заниматься наукой, новациями и хорошо организованным досугом. Другой вопрос – как обычному пареньку или девушке после сельской школы получить высшее образование? Многие, будем реалистами, и мечтать об этом не могут. Кстати, на Орловщине можно отметить прекрасную организацию работы с молодежью. Здесь у молодых людей, имеющих желание и усердие, шансы добиться успеха очень высоки.

Нам кажется важным обратить внимание профессионально-педагогического сообщества на такой аспект кадровой проблемы отрасли, как укоренившуюся в массовом общественном сознании оценку труда сельхозпроизводителя как непрестижного. Сегодня в СМИ в мажорном ключе труд рабочего и крестьянина не освещается вообще. Когда в последний раз вы видели передачи, фильмы, читали книги, в центре внимания которых были бы механизаторы, водители, технологи, ветеринары? На Западе фермер – это самый почитаемый член общества, кормилец, перед которым снимают шляпу премьер-министры. А в России?.. Уместен вопрос: откуда у выпускника вуза взяться мотивации к работе в сельскохозяйственной организации, если такой труд не оценивается обществом по достоинству?

– Какие модели взаимодействия «работодатель – вуз» реализуются вашей компанией? Какие из них вам представляются наиболее эффективными?

– Учебные заведения часто сталкиваются с плохим набором на специальности сельскохозяйственной направленности. Это в первую очередь связано с трудностями дальнейшего трудоустройства выпускников и отсутствием мотивации к работе в сфере АПК из-за непопулярности профессий сельскохозяйственного профиля, о чем мы уже упоминали. В связи с этим Знаменский СГЦ очень заинтересован в непосредственном участии в процессе обучения специалистов нужного профиля и возможности оказывать влияние на качество их подготовки.

Компания активно сотрудничает с Орловским государственным аграрным университетом. Программой сотрудничества, в частности, предусмотрены стипендии для лучших профильных студентов, прохождение ими летней практики, проведение лабораторных исследований. Кстати, двери компании всегда открыты для студентов, которые желают проходить у нас производственную практику. Это касается не только аграриев, но и студентов дружественных нам профессий – бухгалтеров, финансистов, кадровиков. Как руководители компании, так и рядовые специалисты регулярно читают в ОрелГАУ лекции. Совместно с учебными заведениями мы также проводим профессиональные конференции и семинары, на которых и студенты, и преподаватели имеют отличную возможность познакомиться с новыми достижениями не только в свиноводстве, но и других сферах АПК.

– Какой вы видите роль общественно-профессиональной аккредитации в повышении качества образования?

– Прохождение процедур общественно-профессиональной аккредитации позволяет вузам трезво оценить достоинства и недостатки реализуемых образовательных программ, что, несомненно, является положительным моментом. Безусловно, вузы будут прислушиваться к мнению экспертов отрасли, что позволит им разрабатывать программы, держа руку на пульсе быстро меняющихся требований рынка труда.

На конечный результат, естественно, будет влиять качество тех нормативных документов, процедур и критериев общественно-профессиональной аккредитации, которые будут предложены, однако уже тот факт, что работодатель сможет реально влиять на содержание образовательных программ, сыграет весомую роль в повышении качества профессионального образования нашей отрасли.

Умение увлечь молодежь наукой, творческий подход к делу и позитивный настрой играют не последнюю роль в жизни ученого. Ярким тому примером является Иван Оселедец, представитель Совета молодых ученых РАН, с недавних пор – доктор физико-математических наук.

Оселедец Иван Валерьевич, старший научный сотрудник Института вычислительной математики РАН (Москва), доктор физико-математических наук.

Родился в 1983 году в Москве. Окончил Московский физико-технический институт в 2006 году с красным дипломом по специальности “Прикладная математика и физика”. В 2007 году защитил кандидатскую диссертацию в ИВМ РАН, а в 2012 году – докторскую диссертацию. С 2007 года работает в ИВМ РАН, в данный момент – старший научный сотрудник.

Научные интересы связаны с матричным анализом, вычислительной линейной алгеброй, тензорными разложениями.

Женат, воспитывает дочь.

Хобби – шахматы, волейбол, велосипед. Любимое занятие – придумывать новые математические подходы.

Фото: Журнал «Аккредитация в образовании»

Что волнует молодых ученых сегодня? Как они оценивают ситуацию в отечественной науке? Что государству следует предпринять для ещё большей поддержки научного сообщества? Иван Оселедец часто бывает в командировках за рубежом и считает, что некоторый опыт Россия могла бы перенять у западных стран.

– Иван Валерьевич, в первую очередь хотелось бы познакомиться с вашей деятельностью подробнее. Вы являетесь членом Совета молодых ученых РАН, какие обязанности возлагаются на вас в связи с этим статусом? Расскажите также об объекте ваших научных исследований.

– Я являюсь членом Совета молодых ученых РАН от отделения математики. СМУ РАН активно работает над различными проблемами молодых ученых академии, такими как жильё, ставки, зарплата, продвижение инновационных проектов, мониторинг положения молодых ученых в стране. Мои обязанности самые разные: проведение экспертизы различных проектов, разработка предложений, участие во встречах с зарубежными коллегами.

В Институте вычислительной математики РАН я работаю в группе Е.Е. Тыртышникова над созданием новых вычислительных алгоритмов работы с многомерными массивами. Работа очень интересная, заметная на международном уровне. Можно сказать, что наша группа является одним из мировых лидеров данного направления – математических методов сжатия и обработки сверхбольших массивов данных. Приложения этих методов могут быть самыми различными: от расчетов молекул до компактного представления видео и изображений. Совсем недавно, в марте 2012 года, я защитил докторскую диссертацию по результатам своих исследований.

– Сталкиваетесь ли вы в процессе работы с финансовыми трудностями, какие пути решения для них находите?

– Конечно, вопрос финансирования – ключевой. Мы постоянно готовим заявки на различные гранты и проекты, которых становится все больше. Надо отметить, что последние инициативы по спонсированию науки (в первую очередь, ФЦП “Кадры”) существенно нам помогли. Положение в институте очень хорошее: достойная зарплата, много молодежи, есть возможность ездить в зарубежные командировки. Я думаю, что в стране это одна из лучших ситуаций.

– Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности? По-вашему, какие принципиальные шаги могут вывести инновационную деятельность России на качественно новый уровень?

– В первую очередь, это обеспечение нормального финансирования и условий проживания. Необязательно платить больше, чем в крупных коммерческих компаниях, но человек не должен думать о том, как ему снять квартиру, как заработать на пропитание, и так далее. Есть еще набор “локальных” мер. Я достаточно много времени провожу в командировках за рубежом и знаком с организацией дел в западных странах. Думаю, некоторый опыт (конечно, с учетом наших реалий) России можно было бы перенять. На Западе научно-исследовательский институт – это здание и обслуживающий персонал. Научный коллектив подбирается директором, и если директор уходит, то уходит и коллектив – искать другие позиции. У нас же директор к институту часто “прицеплен”. Поэтому необходимо ввести возрастной ценз на занятие руководящих должностей, ограничение по времени нахождения на одной позиции и не боятся менять темы институтов. Как образец – общество Макса Планка в Германии. Но! Такое возможно, если позиции в институте действительно являются привлекательными по зарплате. Это существенно повысило бы мобильность. Также интересный вариант – создавать Research groups (как пример – лаборатории в вузах) для молодых ученых высокого уровня. Это позволило бы им лучше раскрыться.

– Расскажите о ваших планах на дальнейшее развитие и продвижение своих исследований. Какая помощь вам для этого потребуется? Какую роль в этих планах занимает коммерциализация?

– В первую очередь можно сказать, что математическая технология создана. Сейчас наступает этап её активного внедрения в различные прикладные области. И здесь, мне кажется, ключевую роль могут сыграть инициативы “меганауки”: при превышении определенного порога финансирования можно полностью поменять структуру работы коллектива, привлекать уже на постоянной основе специалистов из других областей. Грубо говоря, если нужен программист под определенную задачу – то его можно просто нанять на некоторой срок. Нужен высококлассный химик – пригласить на визит. Так устроена работа в западных университетах. Сейчас подготовка кадров – это важнейшее занятие. Люди формируются уникальные, очень сильные, но для быстрого развития и коммерциализации нужно известное, фиксированное, финансирование на срок 3-5 лет.

– По результатам мониторинга инновационных проектов молодых ученых РАН было выделено 100 проектов, «поддержка которых представляется Совету перспективным направлением в 2012 году». Руководителям проектов, получивших высокие отзывы, рекомендовано подавать заявки в Фонд «Сколково» и другие организации, поддерживающие инновационные инициативы. Ваш проект также получил высокую оценку. Будете ли вы пробовать свои силы в этом направлении? В целом, какой вам видится перспектива проекта «Сколково»?

– Безусловно, подавать буду. Изначальный скептицизм по отношению к “Сколково” сменился осторожным оптимизмом. Мне нравится, как работают люди, которые представляют этот проект на “менеджерском” уровне: они работают с душой, и, по-моему, искренне.

– Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Изменилось ли что-то за последние годы? Каковы настроения, проблемы современной научной молодежи?

– Я по жизни оптимист. Мне кажется, стало лучше, возможностей найти финансирование стало больше, научные результаты интересные, и, вообще, все хорошо. Научная молодежь сейчас очень интересная: для них часто является удивительным то, что в науке можно зарабатывать, заниматься увлекательным делом, посетить много стран. Если их чем-то заинтересовать, то они начинают этим заниматься со всей душой, а когда начнут, то остановиться уже сложно. На моем примере это хорошо видно. А в целом, какие проблемы были, такие они и остаются, и первая, конечно, это жильё.

– В июне 2011 года были озвучены результаты обширного Обзора национальной инновационной системы и инновационной политики РФ. «По данным последнего оценочного цикла (конец 2009 года), лишь 4,3 процента российских студентов достигли 5-го или 6-го уровней владения естественнонаучными дисциплинами (средний показатель в странах ОЭСР – 8,5 процента). В области математики … 5,3 процента российских студентов достигли 5-го или 6-го уровней владения математическими навыками, по сравнению с 12,7 процента в среднем по странам ОЭСР». Иван Валерьевич, как вы прокомментируете эти данные обзора?

– Я думаю так: сейчас очень, очень много вузов и очень много студентов. Стране не нужно такое количество людей с формальным высшим образованием, которые получают его “для галочки”. Нужно сокращать количество вузов, объединять и так далее. В моей альма-матер (Физтех) ситуация далеко не такая, и он продолжает выпускать высокачественных специалистов. А что касается уровня образования, мы сейчас учим людей, которые родились в начале 90-х годов, их просто – мало. Демографическая яма, мало витаминов, плохое питание. Даже эти 5% нужно ценить, их нужно лелеять. Дальше будет получше.

Мир исторической науки меняется стремительно. Об этом сегодня рассказывает гость нашей рубрики историк Денис Фомин-Нилов. О том, какие изменения переживает современная историческая наука, почему не стоит привлекать в науку молодежь, мотивируя ее исключительно материальными благами, о явлении «утечки мозгов» и других острых проблемах – наш репортаж.

Фото: akvobr.ru

Справка:

Фомин-Нилов Денис Валерьевич – историк-исследователь, старший научный сотрудник и руководитель Центра информационных технологий Института всеобщей истории РАН, ученый секретарь Государственного академического университета гуманитарных наук, член Совета молодых ученых РАН, кандидат исторических наук.

Родился в 1979 году в городе Калинине (Тверь). Окончил Государственный академический университет гуманитарных наук (до 1998 г. – РЦГО, до 2008 года – ГУГН). В 2005 году защитил кандидатскую диссертацию в Институте всеобщей истории РАН по специальности «всеобщая история» (новейшее время).

Научные интересы связаны с историей ХХ века, вопросами философии и методологии истории, новой культуры научных публикаций.

Женат, воспитывает дочь.

Денис Валерьевич, в первую очередь, расскажите читателям о своей профессиональной деятельности, что является объектом ваших научных исследований?

– Помимо основной работы в Институте всеобщей истории РАН я выполняю функции ученого секретаря и курирую вопросы молодежной политики в академическом университете гуманитарных наук, с 2009 года представляю интересы молодых историков и филологов в Совете молодых ученых РАН, являюсь заместителем главного редактора электронного научно-образовательного журнала «История» (www.mes.igh.ru), а еще работаю генеральным директором малого инновационного предприятия и т.д. Вы знаете, каким-то образом получилось, что на одной визитке не помещаются все направления моей деятельности, но все они дополняют друг друга.

Честно говоря, иногда вся эта административная и организационная деятельность очень утомляет, так как порой приходится работать по 15-16 часов в день, но без нее в современных условиях практически невозможна проектная деятельность. Однако не могу сказать, что все это мне не нравится… Тем не менее, моя главная страсть – это исторические исследования, позволяющие отдохнуть интеллектуально, осуществить «перезагрузку» собственной операционной системы. В центре моих личных научных интересов – социально-политическая история скандинавских стран в ХХ веке, т.е. история того, как в течение 50-60 лет был реализован успешный эксперимент по созданию так называемых «государств всеобщего благоденствия», или «скандинавская модель социализма». Этот эксперимент был проведен социал-демократическими партиями. По российской аналогии можно сказать, что в странах этого региона был реализован меньшевистский сценарий развития государства и общества, тот самый сценарий, от которого наша страна отказалась после января 1918 года и кровопролитной гражданской войны.Мне кажется, что в каждом человеке от рождения заложено стремление к исследованиям. Оно проявляется в той или иной области, развивается в большей или меньшей степени. Маленькие дети все являются исследователями окружающего мира, задавая вопросы, они получают или не получают ответы от взрослых. К сожалению, по мере взросления, под влиянием внешних факторов, интерес к исследованиям у многих людей угасает…

Почему вы выбрали для себя стезю ученого? Кто повлиял на ваше решение?

– Ученый – это достаточно громкое слово. Когда люди думают о том, кто такой ученый и что он делает, то всем представляется некий высоколобый человек, постоянно занятый каким-то учением и потому переполненный знаниями. Думаю, что лучше сказать – стезю исследователя. А исследователь – это человек, который формулирует вопросы и ищет ответы на них.

По крайней мере, именно такой подход мне ближе и понятней. Мне кажется, что в каждом человеке от рождения заложено стремление к исследованиям. Оно проявляется в той или иной области, развивается в большей или меньшей степени. Маленькие дети все являются исследователями окружающего мира, задавая вопросы, они получают или не получают ответы от взрослых. К сожалению, по мере взросления, под влиянием внешних факторов, интерес к исследованиям у многих людей угасает…

Мне повезло, мой исследовательский интерес в области Истории был не только понят и поддержан, но и получал всяческое содействие, так скажем – «информационную пищу» для ума. И главная заслуга в этом принадлежит моему деду – Борису Михайловичу Нилову, профессиональному историку, исследователю и доценту Тверского государственного университета, который стал моим первым Учителем истории. С самого раннего детства меня окружала атмосфера исследований истории: копии архивных документов, историческая литература, разговоры и беседы на различные темы российской и всемирной истории. Удачный выбор университета, функционирующего на базе научно-исследовательских институтов Российской академии наук, где на рубеже XX-XXI веков преподавали ведущие отечественные историки-исследователи, завершил процесс определения моей «стези».

Расскажите о ближайших планах на будущее. Каким исследованиям вы планируете посвятить свою работу и почему?

– В последнее время меня очень интересует тематика, которую некоторые зарубежные историки называют «История и киберпространство», но, на мой взгляд, более корректно было бы говорить о формировании новой культуры исследований и научных публикаций в условиях развития информационных технологий. Дело в том, что мы (человечество) переживаем сейчас исключительно интересный в историческом отношении период, когда происходит смена носителей информации и способов ее распространения. Аналогичные процессы в последний раз происходили в Европе в XV-XVI веках, когда бумага стала вытеснять пергамент, а рукописные книги постепенно уступили место печатным книгам, сделанным на типографских станках. Сейчас сложно представить весь масштаб произошедших изменений, когда книги стали дешевыми, массовыми и доступными широким слоям населения. Информация перестала принадлежать узкому кругу лиц (священникам в монастырях, ученым в крупных научных и образовательных центрах), а ее распространение ускорилось в десятки и сотни раз.

В результате информационной революции того времени стала возможной эпоха Великих географических открытий, Реформация, Великая индустриальная революция, научно-техническая революция ХХ века, то есть все те глобальные социально-политические и экономические изменения, которые сформировали современный нам мир.

Что же мы наблюдаем за последние 20 лет? Мы все более отчетливо понимаем, что бумага уступает место электронным носителям, книгопечатание (типографские станки) теряют свое значение, а скорость распространения и тиражирования информации увеличилась в миллионы (если не миллиарды) раз! Книгопечатание и бумажные технологии достигли пределов своего роста, так как объемы производства огромны и значительно превышают возможности по хранению. При этом огромное количество бумажных единиц хранения могут в принципе даже не найти своего читателя.

Исследователи, занимающиеся изучением новейшей истории, уже начинают волноваться. Они понимают, что мир исторической науки меняется стремительно. Объем исторической информации (в форме текстов, фотографий, видео и пр.) возрос многократно. Как изучать историю XXI века, какие исторические источники использовать и как их обрабатывать – эти вопросы уже сейчас приобрели актуальность для многих специалистов в области философии, теории и методологии исторического знания.

Однако информационная революция конца ХХ века, связанная с появлением и распространением Интернет-технологий, является глобальным вызовом не только для историков, но и для всех исследователей. Объем научной информации все больше и больше возрастает, знакомиться с новейшими достижениями становится все сложнее, меняется форма и способы защиты авторства и прав интеллектуальной собственности, – все это только краткий список проблем. От того кто, где и когда найдет оптимальные решения этих проблем, зависит будущее и перспективы целых стран и народов. Это не громкие слова. У нас есть исторический пример тех стран и народов, которые опоздали с внедрением книгопечатания и оказались на периферии современной цивилизации. Нечто подобное мы наблюдаем и в наше время… Именно поэтому я убежден, что новой культуре исследований и научных публикаций необходимо уделять пристальное внимание, готовить молодые поколения отечественных специалистов к новым информационным условиям, в которых им предстоит жить и работать.Для активной исследовательской деятельности необходимо: а) наличие молодых людей, которым интересны научные вопросы, желающих искать ответы на эти вопросы, б) инфраструктура, позволяющая решать научные задачи и находить ответы.

Что, по вашему мнению, могло бы привлечь молодежь к активной исследовательской деятельности в России?

– Старинная русская мудрость гласит, что насильно мил не будешь… Нельзя молодежь привлечь в науку какими-либо мерами или стимулами.

Исследовательская деятельность – это в первую очередь внутренняя потребность человека в поиске ответов на те вопросы, которые его/ее волнуют. Эта потребность дается от рождения, генетически, а потом прививается и развивается в процессе воспитания и обучения. Поэтому все предложения по «привлечению» молодежи к исследовательской деятельности через увеличение денежного довольствия и решение материальных проблем не приведут к достижению положительных результатов, а только наполнят исследовательские институты и вузы псевдоисследователями, которых будут «мотивировать» материальные блага. Примеров такого сценария в истории немало.

Вместе с тем, необходимо понимать историю развития науки в ее динамике. Несколько столетий назад человеку достаточно было иметь незначительный набор инструментов или приборов (многие из которых можно было сделать самостоятельно), чтобы проводить эксперименты или изучать какие-либо научные вопросы, а результаты исследований либо скрывались, либо публиковались небольшими тиражами. В наши дни оборудование стало дороже в сотни и тысячи раз, а обмен научной информацией ускорился в миллионы. Таким образом, для активной исследовательской деятельности необходимо: а) наличие молодых людей, которым интересны научные вопросы, желающих искать ответы на эти вопросы, б) инфраструктура, позволяющая решать научные задачи и находить ответы.

Первая задача решается в процессе школьного обучения. Именно поэтому необходимо значительно увеличить финансирование общеобразовательных учреждений (оплата труда учителей и развитие материально-технической базы), чтобы в школах люди хотели и могли творчески работать, не думая постоянно о материальных проблемах своей семьи. Кроме того, необходима последовательная государственная политика по развитию системы выявления и поддержки талантливой молодежи, основные элементы которой у нас в стране присутствуют и развиваются – олимпиады, конкурсы и пр. Однако у нас до сих пор слабо развито взаимодействие организаторов многих школьных олимпиад (конкурсов) с высшими учебными заведениями и научными центрами, способными содействовать талантливым детям в их творческом поиске и в дальнейшей научной карьере.

Вторая задача решается только при условии решения первой, то есть только при наличии исследователей, которым исследовательское оборудование необходимо для их экспериментов и научных поисков. В противном случае любые закупки научного оборудования только увеличивают количество «металлолома» в стенах вузов и НИИ. Поэтому любые инвестиции в научную инфраструктуру должны осуществляться не по принципу – «хотим такую же игрушку, как у тех там», а от потребностей конкретных исследователей, решающих четко поставленные задачи. Для определения этих потребностей необходим диалог между «распорядителями ресурсов» и исследователями… Думаю, что не стоит говорить о том, как у нас обстоят дела с этим вопросом и по линии министерств-ведомств, и в большинстве вузов-НИИ.Государство должно сформировать конкурентоспособную на мировом уровне модель организации и развития научно-исследовательской деятельности в России и объяснить ее принципы исследовательскому сообществу, а главное – уделять самое пристальное внимание подготовке и отбору управленческих кадров.

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

– Если вы имеете в виду специалистов-исследователей, то, на мой взгляд, в России сейчас уже заложены основы для их активной и продуктивной деятельности. Идет активный процесс по модернизации нормативно-правовой базы в области регулирования научно-исследовательской деятельности, создаются технопарки и «инкубаторы», формируются центры коллективного пользования, создаются онлайн-библиотеки. Однако эти «программы поддержки» очень часто производят впечатление «потемкинских деревень», действий ради отчетов, без наличия понятной модели организации научно-исследовательской деятельности в ближайшей и долгосрочной перспективе.

В результате государственные меры сталкиваются с высоким уровнем традиционализма и консерватизма научного сообщества, которое критически относится к происходящим изменениям и не стремится активно использовать имеющиеся и открывающиеся возможности в своих профессиональных интересах. До сих пор мы повсеместно сталкиваемся с советской системой управления научно-исследовательскими процессами, где все надежды связаны с бюджетным финансированием, а в основе организации научного труда – плановые и количественные показатели.

Главная проблема большинства российских научных и научно-образовательных центров – отсутствие квалифицированных управленческих кадров, знакомых с практическим опытом работы иностранных исследовательских центров, свободно владеющих современным российским и международным законодательством в научной сфере, использующих финансовые инструменты рыночной экономики и способных на мировом уровне организовывать научно-исследовательскую деятельность.

Поэтому государство должно сформировать конкурентоспособную на мировом уровне модель организации и развития научно-исследовательской деятельности в России и объяснить ее принципы исследовательскому сообществу, а главное – уделять самое пристальное внимание подготовке и отбору управленческих кадров.

В последнее время в России всё чаще высказывают обеспокоенность явлением, которое получило название «утечки мозгов». По-вашему, как следует взаимодействовать с исследователями всех возрастов за рубежом? «Забыть» про них, пытаться привлечь на Родину?

– Эту обеспокоенность в России высказывают с того самого момента, когда рухнул железный занавес и многие высококвалифицированные специалисты стали уезжать для работы и жизни в другие страны. Мне эта проблема в принципе непонятна, так как я убежден, что в свободной стране человек имеет право выбирать себе место жительства и работы. Если исследователь считает, что он не может реализовать свои планы в России, то он может это сделать в другой стране. Я лично знаю многих молодых людей, которые занимаются наукой за рубежом, но при этом они остаются русскими людьми и продолжают любить свою родину. В истории нашей страны мы знаем сотни примеров, когда отечественные ученые совершали свои открытия и изобретения за пределами отеческой земли. Однако имеются люди, которые принципиально ненавидят Россию, хотят быть гражданами других стран. Разве в российских интересах удерживать таких людей и поддерживать их в каком-либо формате?

Насколько нам принципиально, чтобы гражданин Российской Федерации совершал свои научные исследования именно на территории России? А если он – отечественный исследователь – работает в Москве (Твери, Рязани, Грозном), но в исследовательском подразделении акционерного общества, контрольный пакет акций (или 100% акций) которого принадлежит иностранному гражданину? Другой вариант – иностранный ученый работает в акционерном обществе, принадлежащем России или ее гражданам. Мы можем это назвать притоком «иностранных мозгов» в Россию?

Проблема в том, что мы до сих пор живем прошлым и пользуемся устаревшими понятиями, а для модернизации и развития России нужно жить даже не настоящим, а будущим! Важнее обращать внимание на то, кто становится автором тех или иных изобретений и открытий, кому принадлежат права и т.п. Попытки «сохранить» были оправданы в период экономической депрессии 1990-х, но теперь сохранение начинает напоминать консервацию, а (биологи меня пусть поправят) любой законсервированный продукт рано или поздно сгниет и протухнет. Убежден, что пришло время генерировать и создавать, используя те ресурсы, которые удалось сохранить, и приобретая новые.

«Мозги» – это не нефть и газ, не сталь или золото. Их нельзя перелить, насыпать, увезти или привезти. «Мозги» неразрывно связаны с их носителем – человеком. Поэтому для нашей страны важно, чтобы гражданин чувствовал себя комфортно и безопасно в России, хотел жить и работать на родине.«Мозги» – это не нефть и газ, не сталь или золото. Их нельзя перелить, насыпать, увезти или привезти. «Мозги» неразрывно связаны с их носителем – человеком. Поэтому для нашей страны важно, чтобы гражданин чувствовал себя комфортно и безопасно в России, хотел жить и работать на родине.

Как отмечают эксперты, отечественная историческая наука отстала от основного западного течения, где изучается философия, психология, социология истории. Как вы оцениваете современные подходы к курсам истории и обществознания в российской школе?

– Историческая наука в нашей стране – разная, очень разнообразная и иногда даже более смелая в своем теоретическом поиске, чем у наших зарубежных коллег. Проблема в том, что отечественную историческую науку долгие годы сжимали в тисках марксистско-ленинской идеологии, она варилась и кипела в собственном изолированном котле практически без стравливания пара. И теперь, в последние 20 лет, мы наблюдаем процессы, которые хорошо знакомы физикам. Достаточно однородное «тело» исторической мысли взорвалось, и оно разлетелось на множество больших или малых осколков. Многие профессиональные историки остались верны своим взглядам, другие стали изучать запрещенный ранее зарубежный опыт и присоединились к тому или иному направлению, некоторые погрузились в изучение опыта дореволюционной исторической науки и нашли новые основы для своей исследовательской деятельности, а некоторые до сих пор находятся в состоянии духовно-психического стресса…

Хаос, наступивший в исторической науке после большого идеологического взрыва конца 1980-х годов, постепенно уступает место новым контурам исторической мысли современной России. В этом отношении учителя истории и методисты в российской школе работают в крайне сложных условиях. Огромное значение имеет личный опыт и квалификация.

Вы долгое время занимались исследованием мирового опыта по разработке учебных материалов и экспертизе научно-методического содержания учебников по истории, сами являетесь автором ряда учебных пособий по истории России. Как вы думаете, можно ли и нужно ли сравнивать уровень зарубежных и отечественных учебников, чему нам стоит поучиться у коллег, а что является нашим бесспорным конкурентоспособным преимуществом?

– Вы знаете, я не смогу ответить на этот вопрос в рамках небольшого интервью. Десятки исследований проводятся на эту тему, множество конференций фокусируются на проблеме учебников по истории, как в России, так и за рубежом, комиссии разных уровней заседают и делают свои рекомендации. Если кратко, то сравнивать уровень не только нужно, но и необходимо, а обмениваться опытом – исключительно важно. В нашей стране традиционно сохраняется высокая степень государственного участия в процессе подготовки и распространения учебной литературы. Отношение к этому фактору зависит от мировоззренческих взглядов. В целом же можно уверенно констатировать, что в нашей стране идет бурное развитие учебного книгоиздания, улучшается качество полиграфии, совершенствуется научная и методическая составляющая.

В докладе, подготовленном Общественной палатой РФ «Образование и общество: готова ли Россия инвестировать в свое будущее», о состоянии гуманитарного образования говорилось следующее: «В результате многолетней изоляции советской социальной и гуманитарной науки сегодня наше образование в этих областях во многих отношениях отстает от уровня, достигнутого в лучших университетах развитых стран». Среди проблем называется отсутствие формализованности социальных наук в России, говорится, что прерывается академическая традиция, не возникают научные школы, происходит интеллектуально-культурная деградация… Действительно ли состояние гуманитарных наук в России настолько упадочно? Как вы прокомментируете это заявление?

– Я полностью согласен с мнением, что проблема нашей страны заключается в гуманитарной составляющей, которая формируется благодаря образованию и информационным потокам в средствах массовой информации. Однако считаю, что уровень нельзя сравнивать по неким процентам и индексам цитирования. Дело в том, что гуманитарное образование нацелено в первую очередь на собственных граждан. Поэтому неудивительно, что основная масса научной и учебной литературы производится на русском языке и не попадает в западные системы учета, рейтингования и цитирования.

Что необходимо предпринять для преодоления данной проблемы?

– Время лечит… Убежден, что даже в условиях недостаточного внимания к гуманитарным наукам на государственном уровне, гуманитарные науки в нашей стране развиваются и будут развиваться. В современных условиях исключительно важно, чтобы профессиональное сообщество исследователей-гуманитариев преодолело последствия Великого идеологического взрыва конца 1980-х, сформировало общие подходы и представления, окончательно ликвидировало свою изоляцию от остального мира и вышло на новые рубежи. Очевидно, что будущие перспективы гуманитарного знания заключаются в его многообразии и разнонаправленности, но должны быть сформированы общие правила, сформулирована исследовательская этика по отношению к себе и к своим коллегам. В этом отношении государство может и должно определить стратегические направления в гуманитарном знании, которые должны быть нацелены на формирование позитивного образа страны, совершенствование институтов гражданского общества, воспитания граждан в уважительном отношении к своей Истории и т.п.

Оправдывает ли себя единый государственный экзамен по истории? Каким, по-вашему, должен быть оптимальный формат проведения выпускного/ вступительного экзамена?

– Думаю, что оправдывает, когда мы говорим о том, что необходим некий «контроль качества» образования. Другое дело, что на практике формирование заданий и организация процесса проведения ЕГЭ вызывает критику с разных сторон. В результате мы нередко встречаем задания низкого научно-методического качества, а процедура проведения и оценки экзамена также оставляет желать лучшего. Многие содержательные проблемы ЕГЭ по истории будут сохраняться до тех пор, пока профессиональное сообщество историков в нашей стране не решит ряд философских и методологических проблем.

Мы должны помнить, что история – это одна из немногих наук, которая имеет свою музу. В этом отношении история как наука очень близка к искусству и творческим профессиям. Тестированием можно проверить общий уровень знаний, но достаточно сложно оценить творческий потенциал молодого человека. В существующем формате ЕГЭ по истории и его результаты очень часто не могут быть основанием для использования в качестве вступительного экзамена.

Вузовские преподаватели отмечают, что способность к мышлению у новых поколений студентов, только окончивших школу, действительно, заметно снизилась. Что необходимо предпринять: новые ли учебники разрабатывать, учителей готовить по-другому, чтобы переломить столь тревожную ситуацию?

– Я бы не стал драматизировать положение дел и обвинять ЕГЭ по истории. В исторической ретроспективе можно смело утверждать, что конфликт поколений всегда был и будет. В этом отношении «новые поколения студентов» – другие, не такие как поколения их родителей.

В наше время люди все в меньшей степени получают знания из книг, а «переваривают» информацию из средств массовой информации и Интернета. «Новые поколения» все реже пишут тексты от руки, но все чаще используют клавиатуру компьютера. Многие вузовские преподаватели чувствуют, что молодежь – другая и смотрит на многие вещи иначе, чем предыдущие поколения. Имея огромные информационные массивы, в повседневной жизни намного важнее становится навык поиска и анализа информации, а не ее запоминания. Хорошо это или плохо? Одни считают, что хорошо, а другие видят в этом конец времен… В любом случае история продолжается, и главное, чтобы молодые поколения россиян понимали значение образования, квалификации и профессионализма. Хотя бы для того, чтобы быть конкурентоспособными на рынке труда.

На фото: Ольга Орлова. Фото: STRF.ru

Ольга Орлова – научный журналист, шеф-редактор телепрограммы «Технопарк». На фестивале «Искусство науки» она прочтёт лекцию «СМИ об инновациях» и будет оценивать работы, представленные на конкурс статей. По образованию Ольга – филолог. Благодаря защите кандидатской диссертации у неё есть опыт существования в научной среде, а само по себе полученное образование позволяет широко использовать культурный контекст. Правда, другим гуманитариям она бы не рискнула посоветовать заняться научной журналистикой.

Как Вы стали научным журналистом?

– До 35 лет я занималась наукой. По образованию – литературовед, изначально им и собиралась быть. Моя специальность – проза русской эмиграции. Я вела архивные исследования, защитила диссертацию, написала книгу. Но бытие российской гуманитарной науки и сейчас не блестящее, а тогда было совсем плачевное. Меня окружали в основном пожилые коллеги, которым я в свои 30 лет казалась девочкой. Работа шла невыносимыми для меня темпами. Началось новое тысячелетие, а многие научные сотрудники по-прежнему писали статьи ручкой на бумаге и затем переписывали по многу раз. Плюс финансирование у литературоведов было ещё хуже, чем у российских математиков и физиков. Каждый должен был сам спонсировать свои исследования и искать деньги на выпуск сборника докладов конференции. Как-то стало понятно, что лучше писать о науке, о её реформировании, чем заниматься ею в реальном времени.

Первую работу нашла случайно – мне предложили создать научный раздел на polit.ru. Тогда, в 2005 году, идея оказалась востребованной. И научное сообщество созрело, и у политиков с чиновниками что-то произошло, по крайней мере, разговоры на тему реформы науки тогда уже велись. Я узнала, что существует сообщество научных журналистов, познакомилась с коллегами из разных СМИ. Параллельно публиковалась во многих изданиях: «Московские новости», «Российская газета», «Ведомости», «Итоги», «Персона», «Частный корреспондент». Затем четыре года работала научным обозревателем Радио Свобода. После чего начала делать телевизионную программу «Технопарк», которая выходит на канале «Россия-24». То есть довелось поработать везде: в ежедневных газетах, глянцевых журналах, в сетевых изданиях, на радио и телевидении.

Что оставило самые приятные воспоминания?

– Радио. Как журналист я действительно ощущала там настоящую свободу. Сама выбирала темы, экспертов. Были возможности попробовать самые разные жанры: новости, спецрепортажи, прямые эфиры, записанные интервью всякого рода, включения с форумов и конференций…

Да и радио как способ донесения информации мне кажется оптимальным. Я ведь человек «устной культуры», люблю поболтать с людьми. Вдобавок в радийных материалах нет ограничений, которые накладывают форматы печатных СМИ и телевидение. Зато благодаря голосу есть эффект присутствия собеседника. К тому же разговорное радио требует внимательного слушателя. Когда мы слушаем рассказ, у нас перед глазами нет ни букв, ни картинок, ни мелькания. Получается такой диалог мозга с мозгом, радийная «телепатия»…

Скажите, а как это всё сочетается с филологическим образованием, помогает ли оно в работе?

– Помогает. Занимаясь литературоведением, я получила опыт существования в академической среде, понимание науки как института, специфики научного сообщества. Если говорить именно о филологии, она помогает находить ассоциации и вставлять в культурный контекст те факты, о которых ты рассказываешь.

Но отсутствие естественно-научного образования, если честно, мне мешает намного больше, чем помогает наличие филологического.

Как бы Вы определили предмет научной журналистики? Можно ли свести его к вопросам организации науки или её популяризации?

– Мне кажется, что проблемы организации науки – это частный политический аспект развития нашей страны. Я имею в виду, что вопрос будущего РФФИ в мировом масштабе не сопоставим с исследованиями на Большом адронном коллайдере. Если сегодня наше правительство плохо обходится с наукой, это большая трагедия для нашей страны и, наверное, некоторая потеря для мира. Сейчас российская наука за редким исключением не является передовой ни в одной области, и поэтому гибель российской науки будет заметна, но не смертельна. Но когда люди во всём мире перестанут понимать связь между работой учёных и жизнью общества, наступит гибель цивилизации. Поэтому популяризация первична и намного важнее организационных вопросов.

Если люди начнут верить астрологам, а не астрономам, то это будет трагедия для человечества в целом.

А как выглядит ситуация с научной журналистикой у нас?

– За последние лет семь положение изменилось довольно сильно. Прежде научных журналистов было несравнимо меньше, чем сейчас. Да и сама научная журналистика была похожа на интеллектуальное гетто. Редким неспециализированным изданиям нужны были публикации о науке. Ещё шесть лет назад единственной радиостанцией, где можно было каждую неделю услышать голоса российских учёных, была Радио Свобода. Представить же, что будет канал «Наука 2.0», и вовсе было невозможно.

А сегодня публикации о науке, интервью с учёными попадают даже в глянцевые журналы. И вообще, приличные общественные СМИ считают нормальным иметь научные разделы. Я сейчас не оцениваю качество печатных материалов и передач о науке. Оно бывает разным. Но рассказ о науке в российском информационном пространстве перестал быть диковинкой, а учёный – редким гостем в студии.

К чему готовиться тем, кто хочет заниматься научной журналистикой?

– Научного журналиста легко сделать из учёного, а из выпускника журфака – крайне сложно. В Новосибирском университете есть отделение научной журналистики, я видела его замечательных выпускников, например Ольгу Закутнюю (пресс-секретарь ИКИ РАН. – STRF.ru). Но это, скорее, исключение. А «просто» журналисту по образованию я бы не советовала этим заниматься.

Кроме того, если люди хотят заниматься научной журналистикой, им надо понимать, что степень свободы и профессионального удовлетворения научного журналиста сильно зависит от степени образованности главного редактора.

Если начальник не понимает, как устроена научная жизнь, то и научный журналист в таком издании вряд ли будет себя чувствовать комфортно.

Если у редактора был какой-то опыт, имеющий отношение к науке, или если он работал где-то, кроме журналистики, например был экономистом, тогда у него может быть уважение к особенностям научных материалов. Но на деле оказывается, что таких руководителей мало. Мне и многим моим коллегам постоянно приходится доказывать, что научные темы нуждаются в особом подходе, в корректной подаче. Ежедневно приходится объяснять самые элементарные вещи: нельзя, представляя учёного в СМИ, сокращать до «доктор наук» или «научный сотрудник», или нельзя путать изобретение инженера и открытие учёного и т.д. С точки зрения научной этики это элементарные вещи. А с точки зрения выпускника журфака, который из репортёра вырос в замглавного редактора и теперь правит все материалы подряд, это какие-то бредовые условности. Соответственно, в СМИ часто относятся к научным журналистам как к людям чудаковатым. Научная журналистика по степени престижности не сопоставима с новостной журналистикой на телевидении, например. Но с другой стороны, люди, жаждущие славы, в научную журналистику и не идут.

В разделе 'Новая школа' итоговой версии 'Стратегии-2020' говорится о поспешности широкого внедрения инклюзивного обучения. Новая политика в отношении детей с ограниченными возможностями здоровья приводит к тому, что в массовой школе они не могут получить соответствующего образования. О ситуации рассуждает в интервью РИА Новости президент Центра лечебной педагогики Анна Битова.

На фото: Анна Битова. Фото: commersant.ru

- Анна Львовна, 'Стратегия-2020' констатирует: поспешное широкое внедрение инклюзии приводит не к равенству прав, а к потере детьми с особыми образовательными потребностями возможности получить соответствующее образование. Вы с этим согласны?

- Не совсем. Проблемы в организации инклюзивного обучения, безусловно, есть. Но развитие инклюзии совершенно необходимый процесс, и его эффективность зависит от решимости тех, кто в нем участвует.

Инклюзия в России вводится пока стихийно. На днях на парламентских слушаниях, посвященных инклюзивному образованию, из уст экспертов прозвучало определение 'дикая инклюзия'...

Так, родители особого ребенка хотят, чтобы он учился в общеобразовательной школе, а в школе не создано для того условий. Важно ведь не только то, что ребенок посещает обычный детский сад или школу, но и то, какая поддержка ему там оказывается: есть ли тьютор, проводятся ли дополнительные занятия, обучен ли персонал. С другой стороны, даже в советское время дети с ДЦП, аутизмом ходили в обычные школы. То есть дело не столько в технических условиях, сколько в отношении тех, кто помогает ребенку с нарушениями развития войти в детский коллектив. Если родители и школа объединят усилия для интеграции особого ребенка в коллектив, они добьются успеха.

- Какими должны быть условия в инклюзивной школе? Как ее, к примеру, нужно оборудовать?

- Все должно быть устроено с учетом особенностей конкретного ребенка, принятого в школу. Неправильно было бы стандартизировать интегративную среду - нужен индивидуальный подход. Скажем, ребенку с ДЦП нужна безбарьерная среда, аутисту - тьютор и, возможно, игровая комната, где бы он мог отдохнуть. Многое можно сделать без особых затрат - оборудовать в классе или коридоре огороженный занавеской уголок для отдыха и игры.

Сейчас слово 'инклюзия' на слуху, и создается впечатление, что здесь все просто: любой ребенок с ограниченными возможностями здоровья может учиться в общеобразовательной школе рядом с домом. Но в конце года этому ребенку надо наравне с другими учениками писать контрольные работы и тесты. Что делать, если он не справляется? Для такого ребенка нужно разработать индивидуальные критерии оценки успеваемости.

В общеобразовательной школе сейчас нет разноуровневого образования: все дети должны учиться по одному образовательному стандарту. А должно быть несколько стандартов: ребенка с особыми образовательными потребностями нельзя равнять с остальными детьми. По сути то, что ребенку с особым развитием предъявляются обычные аттестационные требования, является главным препятствием инклюзии. Необходимо оценивать успехи особого ребенка относительно его собственного развития, а не стандартной учебной программы, и это должно быть закреплено законодательно.

- Всем ли показана инклюзия?

- Все зависит от конкретного ребенка, его интересов, возможностей и от решения семьи. В моей практике мама одного мальчика с аутизмом решила, что он будет учиться в общеобразовательной школе. Мне казалось, ребенок не справится. Мама настояла на своем, и ребенок успешно окончил школу. Но это потребовало определенных усилий и от мамы - ей приходилось много с ним заниматься. Другая мама могла бы отдать ребенка в спецшколу.

- В чем преимущества инклюзии? Сторонники специального образования утверждают, что в любом случае без него не обойтись.

- Лет 20 назад я проводила консультации в школе для детей с тяжелыми нарушениями речи. Это была довольно сильная школа с хорошими специалистами и традициями обучения. Говоря о сложностях в работе, директор отметила, что прогресс у детей не слишком большой: с ними занимаются 10 лет, а у них по окончании школы все равно остаются проблемы с речью. Но ведь это же естественно, если в этой школе все, кроме учителей, разговаривают плохо. Тогда нельзя было представить, чтобы такие дети учились в общеобразовательной школе. Теперь же у нас есть положительный опыт и понимание, как обучать особых детей вместе с остальными.

Другой пример. Девочка с ДЦП пошла учиться в общеобразовательную школу. Мы поначалу думали, что она вообще не сможет писать - для нее это было очень тяжело. А она, глядя на ребят, начала учиться и успешно освоила письмо.

Но спецшколы нужны. Это подтверждает и зарубежный опыт: во многих странах, где инклюзивное образование получило широкое распространение, работают и спецшколы для детей с тяжелыми нарушениями здоровья.

Справка youngscience.ru:

РЕВНИВЦЕВ Михаил Геннадьевич, д.ф.-м.н., в.н.с. Института космических исследований РАН, родился 3 мая 1974 года в Тольятти. Премия Президента Российской Федерации за 2008 год присуждена за результаты научных исследований, вносящих существенный вклад в понимание природы галактических и внегалактических источников рентгеновского излучения.

Традиционный вопрос: над чем вы сейчас работаете?

- В последнее время достаточно большое количество сил уходит на подготовку к научной программе новой орбитальной обсерватории «Спектр-РГ», инструменты которой изготавливаются в том числе и в нашем Институте космических исследований. Сейчас полным ходом идет работа над изготовлением и калибровкой астрофизического эксперимента на борту российского сегмента МКС. Кроме этого я и мои коллеги из Отдела астрофизики высоких энергий ИКИ РАН много работаем с данными действующих астрофизических обсерваторий. Получены новые интересные результаты по структуре аккреционных дисков вокруг компактных объектов в нашей Галактике, по составу звездного населения нашей Галактики, по росту структур во Вселенной, по космологическим параметрам Вселенной. Проблемы возникают разные, куда же без них. Наверное, одна из важных проблем – нехватка молодых специалистов. Стараемся привлекать студентов из разных вузов, читаем лекции.

Как изменился Ваш статус за годы после премии? Какие новые гранты и контракты Вы получили?

- После вручения премии мне удалось получить грант Президента для молодых докторов наук, получить поддержку Фонда «Династия». Повышение статуса, наверное, сказалось, на том, что я чаще стал принимать участие в работе различных конкурсных комиссий.

Расскажите, пожалуйста, о практической ценности Вашей работы. Какие перспективы развития могут быть у вас и у вашей отрасли науки в ближайшем будущем?

- Результаты фундаментальных астрофизических исследований, наши новые знания о строении Вселенной, конечно же, не сразу могут быть применены на практике. Хотя лично я считаю, что за одну только идею использования термоядерных реакций, впервые открытых на Солнце, для получения энергии можно считать астрофизику выполнившей свой долг по внедрению открытий в жизнь по меньшей мере лет на сто. Однако часто оказывается, что для развития астрофизических экспериментов разрабатываются различные технологии, которые затем находят свое применение в разных областях жизни. В частности, сейчас в Институте космических исследований РАН у нас изготавливаются полупроводниковые детекторы рентгеновского диапазона, что потребовало детальной проработки всей технологической цепочки довольно сложного производства. Я надеюсь, что такой задел будет востребован не только в астрофизических инструментах.

В астрофизике в последнее время наблюдался настоящий бум экспериментов и открытий. Недаром за последние десять лет три Нобелевских премии по физике были вручены именно за астрофизические открытия. Достижения новых технологий в изготовлении различных измерительных приборов за последнее десятилетие еще не исчерпали себя, и мне кажется, что нашу науку ждет интересное будущее.

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Современная астрофизическая наука состоит из нескольких основных частей: создание инструментов для наблюдений, работа с данными этих инструментов и разработка теории (включая различные численные эксперименты). Практически во всех областях самая главная наша проблема – неэффективность. У нас есть как очень активные известные во всем мире группы, так и довольно слабые. Но часто оказывается, что поддержка государства осуществляется по принципу «всем сестрам по серьгам», и малоэффективные группы, которых много, способны похоронить любое хорошее начинание, размельчить поддержку, сделав ее практически бесполезной. Мне кажется, что высокая концентрация усилий на небольшом ряде направлений могла бы сильно оздоровить ситуацию.

В области разработки инструментов, по моему мнению, самая главная проблема сейчас – нехватка квалифицированных специалистов, которые могли бы расти на проектах мирового уровня. Я думаю, что здесь ситуацию может поправить только планомерная поддержка разработчиков и оказание им помощи по внедрению полученных разработок в жизнь. Это важно, поскольку разработчики технологий, как правило, не имеют опыта промышленного производства, а могут и не иметь интереса к нему.

Чего не хватает сейчас молодому ученому?

- Прежде всего - Большого Дела. Ну и, конечно, как правило - жилья.

Что, как вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь, дать необходимый для развития страны толчок?

- Концентрация усилий на ряде перспективных направлений.

Какие институты необходимо прежде всего поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или самих талантов? И каким образом осуществлять эту поддержку?

- Наверное, все из выше перечисленного. И самое главное – пытаться менять отношение людей к жизни вообще. Попытаться заменить разъедающий меркантилизм и вещизм, на жажду к знаниям, к творчеству.

Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи – ваших ровесников и тех, кто помладше?

- Ситуация в российской науке, в частности, в той области, которую знаю я, в астрофизике, не очень радостная. Несомненно, у нас в стране есть ряд очень сильных астрофизических коллективов, но весь задел, на котором эти коллективы выросли, сейчас заканчивается и существует перспектива угасания научных школ, направлений. Нужны реальные передовые проекты, на которых можно было бы вырастить новых первоклассных специалистов. За последние годы государственная поддержка фундаментальной науки ощутимо выросла, но без реальных больших дел/проектов результаты поддержки оказываются невелики.

Как Вы оцениваете ситуацию, связанную с воспроизводством кадров науки: 5 лет назад и сегодня? Что изменилось? Какие меры государства были эффективны, какие нет?

- Мне очень сложно ответить на этот вопрос, потому что я сам никогда не занимался организацией научной деятельности. Я согласен с тем, что большая часть поколения сорокалетних у нас была выбита тяжелыми экономическими условиями 90-х годов, но тем не менее, сильные научные школы остаются. Задача в том, чтобы поддержать и развить те из них, которые являются действительно передовыми.

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой?

- Привлечь успешных ученых бывших соотечественников для работы в научных организациях нашей страны непросто и скорее всего это не удастся (в массовом порядке). Однако не использовать их возможности и желание помочь было бы в высшей степени неразумно. Я думаю, что взаимодействие с диаспорой является необходимым для того, чтобы максимально расширить экспертную базу фундаментальных научных исследований. Общая проблема в поддержке фундаментальных исследований – затрудненный немедленный практической выход, невозможность оценки результатов работы какими-то простыми критериями, например, принесением быстрой прибыли. Именно поэтому необходимы оценки при помощи экспертных советов. А при ограниченном числе высококлассных ученых, работающих в данной тематике, у нас оказывается, что экспертиза часто проводится без необходимой объективности. Привлечение ученых, работающих за рубежом, может существенно улучшить этот процесс, по крайней мере, в определенных областях науки. Политика привлечения зарубежных ученых при помощи так называемых «мегагрантов» мне представляется весьма разумной, она вполне может дать толчок в ряд научных направлений. Нужно подождать и посмотреть на результаты.

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Наверное, каждый должен решать за себя. Однако я абсолютно уверен в том, что к этому нужно подходить максимально ответственно. Если у человека есть знания в области физики, химии, биологии или математики, это еще совершенно не значит, что он много понимает в области экономики и политики. Нужны специальные знания, которые необходимо целенаправленно приобретать. А делать безответственные заявления человеку, к чьему мнению могут прислушиваться тысячи людей, нельзя. К сожалению, этого принципа придерживаются далеко не все.

Есть ли у Вас хобби помимо науки?

- Если говорить о хобби, то на многое времени просто не остается. Если удается выкроить время, то читаю книги по истории, по экономике.

Научная школа российской астрофизики признана во всём мире. И несмотря на то что наши учёные уезжают работать на Запад, в России ещё остаётся колоссальный научный потенциал. Совершаются открытия мирового уровня. Но чиновники держат РАН на коротком финансовом поводке. В преддверии Дня космонавтики о том, что российская астрофизика может, а что ей банально не дают сделать; что будет с нашим Солнцем; почему Вселенная разлетается с ускорением, на страницах «АН» размышляет член-корреспондент РАН, директор Специальной астрофизической обсерватории Юрий БАЛЕГА.

На фото: Юрий Балега. Фото: «Аргументы Недели»

– Юрий Юрьевич, в последнее время о Карачаево-Черкесии в новостях говорят скорее в негативном ключе – терроризм, ваххабизм, преступность. А о вашей лаборатории вообще молчок…

– Полвека назад в горах Карачаево-Черкесской Республики на высоте 2070 м над уровнем моря была построена Специальная астрофизическая обсерватория Российской академии наук. Два самых больших телескопа России работают здесь. Это крупнейший астрономический центр наземных наблюдений за Вселенной.

Мы ведём исследования сразу в двух диапазонах. В видимом – ближнем инфракрасном – с помощью Большого Телескопа Азимутального (БТА). И в радиоволнах (от сантиметра до полуметра) с помощью радиотелескопа с кольцевой антенной 600-метрового диаметра «РАТАН-600». Первый – крупнейший оптический телескоп с диаметром главного зеркала 6 метров – обнаруживает далёкие объекты Вселенной. Второй изучает радиоизлучения звёзд, туманностей, галактик.

Телескоп БТА, как и любой другой, это просто инструмент, который собирает свет в фокусе своего зеркала. Главное чудо происходит с помощью навесных спектральных приборов: они свет анализируют. Нельзя сказать, что это самая современная техника, но она позволяет выполнять научные исследования на хорошем мировом уровне. Иногда результаты накапливаются и обрабатываются десятилетиями.

На радиотелескопе «РАТАН-600» уже более десяти лет продолжается программа поиска флуктуаций (колебаний, изменений) реликтового фона в радиодиапазоне на сантиметровых волнах. Накоплены очень большие массивы данных. Поясню суть задачи. Когда 13,7 миллиарда лет назад образовалась Вселенная, она была очень горячей – огромные температуры в миллиарды градусов. Лишь спустя 300 тысяч лет свет вырвался на поверхность. Вселенная наконец-то стала видимой. И мы улавливаем этот первый свет в виде равномерного фона, заполняющего Вселенную. Он, конечно, сильно остыл (всего около 3 градусов Кельвина, т.е. почти абсолютный ноль). Но тем не менее физикам очень важно найти малейшие изменения этой средней температуры – на миллионные доли градусов.

– Неужели так важно поймать миллионные доли на фоне абсолютного ноля? Что это даёт науке?

– Дело в том, что если связать ту структуру Вселенной, которая была на момент её рождения, и структуру сегодняшнюю, то физикам это позволит построить модель мира. Радиотелескоп, сканируя полоски на небе, обнаруживает огромное количество очень компактных точечных источников, которые относятся к той далёкой эпохе, – около 13 миллиардов лет назад. Затем мы выделяем данные источники на фоне «шума». Это позволяет понять – являются ли они самыми первыми галактиками или мы имеем дело с флуктуациями реликтового фона, которые говорят о неоднородности строения Вселенной в момент её рождения. Первые итоги исследований уже публикуются. Это выдающийся результат мирового уровня.

– Когда взорвётся наше светило? Уже есть ответ?

– Мы изучаем этот вопрос на оптическом телескопе БТА. Конечно, не взрыв Солнца, а взрывы сверхновых звёзд типа 1А и оптическое свечение, которое связано с этими взрывами.

Звёзды не одиноки, они «живут» парами или целыми группами. И если одна из звёзд в такой паре уже прошла путь эволюции и превратилась в «белого карлика», а вторая, менее массивная, ещё нет, то она разбухает, превращается в «красного гиганта». И «белый карлик» начинает «воровать» вещество с красной гигантской звезды, наращивать свою массу. Сам по себе «белый карлик» – очень маленький объект: в диаметре всего около 10 тысяч км. Но он имеет огромную плотность.

Доказано, что масса «белого карлика» не может быть больше, чем 1,4 массы нашего Солнца. Потом он взрывается, и происходит вспышка сверхновой звезды. Вот такая судьба ждёт и наше Солнце через 4–5 миллиардов лет. Это колоссальные взрывы во Вселенной, которые видны на расстоянии миллиардов световых лет. Хотя они довольно редки, мы их наблюдаем в разных галактиках в виде ярких вспышек, которые длятся несколько минут, а потом быстро затухают.

Это явление позволило астрофизикам «прокалибровать» расстояния во Вселенной, построить шкалу расстояний. И с ужасом они обнаружили – Вселенная расширяется с ускорением! Началось это примерно 5 миллиардов лет назад. Оказалось, есть некая энергия, которая, преодолевая гравитацию, расталкивает Вселенную.

Никто не знает, что это такое. Возможно, некая невидимая, непонятная, загадочная тёмная энергия, составляющая примерно 73% от массы Вселенной. Астрофизики обнаружили её экспериментально, и как раз наш телескоп БТА в этих работах участвовал и участвует в настоящее время. Они ведутся более десяти лет. Мы имеем много экспериментальных результатов, огромное количество статей, печатающихся в Nature и других крупнейших мировых научных журналах.

– Кроме тёмной энергии в научных журналах очень много публикаций о некоей тёмной материи. Уже есть ответ – что это за «зверь»?

– Природа невидимой тёмной материи пока непонятна. То, что она существует, известно с 50-х годов. Экспериментально эта материя обнаруживается по движению отдельных скоплений галактик, находящихся от нас на расстоянии, скажем, 50 или 100 миллионов световых лет. По их движению мы чувствуем, что присутствует гигантская масса, намного большая, чем масса видимого вещества. Но что это такое – загадка. Опыты ядерных физиков на Большом адронном коллайдере и есть попытка найти бозон Хиггса – частицу, которая бы отвечала за гравитационное взаимодействие и за присутствие массы в электронах и других частицах. Может быть, эта гипотетическая тёмная невидимая масса связана с некими очень массивными слабовзаимодействующими частицами в космосе (про них тоже никто ничего не знает) или как-то связана с нейтрино? Пока ответов нет.

– Я читал некоторые работы профессора Игоря Караченцева. Расскажите о них поподробнее.

– Профессор Игорь Караченцев, самый цитируемый российский астроном, и его коллеги на телескопе БТА обследовали так называемый «местный» объём Вселенной. Это близкие нам галактики-родственницы. Например, знаменитая туманность Андромеды (на расстоянии «всего лишь» 2,5 миллиона световых лет) и большая группа карликовых галактик в наших окрестностях. И, поскольку это близко, можно очень точно «взвесить» галактики, получить их массы и промерить движение. Получена средняя плотность вещества в нашем «местном» объёме Вселенной, с огромной точностью измерена скорость расширения Вселенной. Обнаружено: вблизи нас, в «пустотах» (мы не видим, что находится внутри) есть некая тёмная масса, которая влияет на движение галактик. И явно притягивает их к себе. Света от неё никакого нет. Вообще – ничего, кроме гравитационного влияния.

Так называемая «постоянная Хаббла» – величина, характеризующая расширение Вселенной, для нашего локального объёма благодаря работам Игоря Караченцева сейчас известна с очень высокой точностью. Построена карта движения масс, оценена их скорость. Фактически определена Картина Мира для нашего близкого объёма. А это крайне важно.

– 2,5 миллиона световых лет – это как-то очень нереально. А что творится у нас «под боком», в отечественной Галактике?

– Например, совсем близко к нам, на расстоянии примерно 1,5 тысячи световых лет, в созвездии Ориона находится одноимённая туманность. Там вследствие того что сжимаются огромные газовые облака, газопылевые комплексы, – рождаются очень массивные молодые звёзды. Так вот они рождаются почему-то целым роем – группами в десятки и даже в сотни звёзд. Мы их взвесили и измерили их движение с точностью до 1%! Это удалось сделать методами интерферометрии с очень высоким угловым разрешением – лучшим в мире для больших телескопов.

Теперь мы можем прописать эволюцию звезды с точностью до 1% – нарисовать её историю, предсказать, что с ней будет. А это очень близко соприкасается с проблемой Стандартной модели, физикой мира, которую исследуют ядерщики и атомщики.

– Как-то вы очень оптимистичны: «мы открыли», «большое научное достижение наших учёных». Но с сегодняшним финансированием скоро по российской фундаментальной науке можно будет петь заупокойную панихиду.

– По убогому представлению некоторых сегодняшних руководителей мы вследствие экспорта углеводородов всё можем купить. И результат: у нас в России уже ничего своего нет: от белья до автомобилей – всё ввозится с Запада или Востока.

За последние 20 лет из российской науки на Запад ушли порядка 100 тысяч учёных. Не юристов, социологов, психологов, экономистов и политологов (эти все здесь, и ежедневно они что-то вещают с экранов наших телевизоров). Ушли физики и математики – те, кто нужен всему миру, но не Отечеству.

Молодёжь, конечно, приходит к нам – с Урала, Дальнего Востока, с Юга России. У одного из десяти ребят глаза горят. Значит, он будет настоящим физиком. Так дайте ему такую возможность, это же немного стоит. Власть ставит нам в пример Массачусетский технологический институт. Его годовой бюджет – 2,5 миллиарда долларов, а с фондами и вкладами – до 7 миллиардов в год. А у нас на 430 (!) институтов РАН всего один миллиард 800 миллионов.

Может быть, академия нуждается в каких-то реформах, структурных преобразованиях. Так дайте их провести – объясните, покажите. И сделайте жизнь учёных достойной. Величие страны определяется не огромными территориями. Надо гордиться сегодняшними достижениями. Но как может существовать гигантская страна, не имеющая своей науки?

Фонд «Сколково» совместно с рядом ключевых иностранных партнеров начал проведение первой международной конференции по проблемам модернизации медико-технологической отрасли. О том, какие проблемы необходимо решить игрокам рынка инноваций в биомедицине рассказала кандидат медицинских наук, основатель и исполнительный директор Life Sciences Angel Network Милена Адамян.

На фото: исполнительный директор Life Sciences Angel Network Милена Адамян. Фото: sk.ru

Я уверена, что первый шаг российских компаний, фондов поддержки и государственных органов в сторону улучшения положения на локальном рынке инноваций в биомедицине и вхождению его на мировую арену уже сделан. И яркое этому доказательство – невероятно высокий интерес к проведению нашей международной конференции.

Скажем так, проблемы отрасли осознаны, или выражаясь медицинским языком – диагноз поставлен. Это довольно длинный список «болезней», о котором говорила на конференции замминистра здравоохранения РФ Вероника Скварцова – от недостаточно квалифицированного высшего образования, до плохо сформированной бизнес среды.

И теперь все заинтересованные стороны готовы приступить к «лечению» этих проблем. При этом сил и опыта у нас достаточно для реализации задуманного. Медицинская школа у нас довольно сильная и очень правильно, что эти процессы находят отклик со стороны государства - и в виде государственно-частных партнерств, и специально созданных фондов поддержки.

Однако, по моему мнению, одна из причин, по которой пока в Россию не поступают серьезные частные инвестиции – в стране, к сожалению, пока отсутствует культура предпринимательства. Особенно ярко это видно на примере биомедицинских технологий. Признаюсь, что это не только российская проблема, она распространяется и на многих других, даже на самые развитые рынки. Однако на Западе с ней более или менее научились бороться. Грубо говоря, в России есть наука, есть технологии, однако надо научиться доносить информацию о них до пациентов, больниц, то есть потребителей, и эффективно коммерциализировать. Это звено внедрения инноваций, увы, пока недоразвито.

Как раз в этом, по нашему мнению, и заключается основная задача таких организаций, как Фонд «Сколково». Ресурсов очень много, потенциал огромен. При этом хочется отметить, что большинство тех, кто думает о развитии в России биомедицинских технологий, прежде всего, думает не о деньгах. Этот прорыв, безусловно, поможет улучшить состояние здоровья наших граждан и, соответственно, улучшить качество их жизни. Которое, к сожалению, не на самом желаемом уровне.

По нашему мнению, у молодых компаний более чем достаточно направлений для деятельности на российском рынке. Например, развитие профилактических, диагностических инноваций. Как говорят американцы – there is alot of room to grow (англ. – есть много места, куда расти). Однако со стороны государства они должны заручиться надежной поддержкой, причем не только с финансовой стороны. Но и в таких областях, как таможенное, административное и правовое регулирование. Кроме того, в сфере защиты интеллектуальной собственности и стандартизации технологий. И немаловажно, что наблюдается некий информационный голод в сфере инноваций в биомедицине. Толи это происходит из-за недостаточных знаний в английском языке. Или же это общее нежелание делиться информацией. Но ситуация потихоньку выравнивается.

Со своей стороны, мы, как одни из организаторов конференции, попытались напрямую выработать методы борьбы с вышеупомянутыми барьерами. Наша основная задача – познакомить российские компании с наилучшими примерами успешной работы международных биомедицинских компаний и их руководителей. Кроме того, мы должны сломать устаревшее понятие у российских специалистов о том, что академики должны заниматься наукой, а бизнесмены – внедрением технологий на рынок. Нет. Как показывает мировая практика – самые успешные и востребованные инновационные проекты были внедрены самими учеными – профессорами ведущих ВУЗов и научных центров в своих отраслях.

Надеюсь, что наш форум даст серьезный импульс в развитии взаимоотношений российского экспертного сообщества с ведущими мировыми игроками. И будет способствовать взаимному проникновению ценного научного и практического опыта.

Справка youngscience.ru:

БОБРОВСКИЙ Алексей Юрьевич, 1974 г.р., доктор химических наук, доцент, ведущий научный сотрудник кафедры высокомолекулярных соединений химического факультета МГУ имени М.В.Ломоносова, родился в г. Елец. Премия Президента России для молодых ученых в области науки и инноваций вручена за крупные научные достижения по созданию многофункциональных фотохромных жидкокристаллических полимеров (для информационных технологий).

Над чем вы сейчас работаете? Каковы успехи? С какими проблемами Вы столкнулись в своей работе?

- В данный момент мы совместно с аспирантом и дипломником, которыми я руковожу, занимаемся параллельно несколькими темами. Среди них наиболее перспективными является разработка нового типа жидкокристаллических сенсоров на ионы металлов. Второе направление – создание нового типа так называемых фотоактюаторов, т.е. материалов способных преобразовывать энергию света в механическую. Мы впервые научились использовать самый дешевый полимер, полиэтилен, в качестве полимерной матрицы для таких композитов. Третье направление: синтез и исследование совместно с фирмой LG новых полимеров, которые могут быть внедрены в дисплейные технологии в перспективе. И самую интересную и многообещающую область исследований мы разрабатываем совместно с сотрудниками Института биоорганической xимии РАН. В этом институте при моем участии разработана уникальная, не имеющая в мире аналогов, экспериментальная установка, объединяющая несколько типов микроскопии: атомно-силовой, поляризационно-оптической, а в перспективе – флуоресцентной конфокальной. Мы впервые стали планомерно изучать оптические свойства и топографию пленок фотохромных жидкокристаллических полимеров. Уже получено много интересных данных, многие из которых пока трудно объяснимы, но работа только началась. И, конечно, у меня есть мечта – убедить руководство Университета приобрести аналогичное оборудование, что позволит проводить эти уникальные исследование непосредственно в стенах [имфака МГУ.

Как изменился Ваш статус, ученая степень, звание за годы после премии? Какие гранты и контракты Вы получили?

- Вскоре после вручения премии я защитил докторскую диссертацию и перешел на ставку ведущего научного сотрудника. Как и раньше участвую в проектах РФФИ, недавно получил грант МГУ. Второй год продолжается проект с фирмой LG.

Расскажите, пожалуйста, о практической ценности Вашей работы. Какие перспективы развития могут быть у вас и у вашей отрасли науки в ближайшем будущем?

- Некоторые новые материалы, которые мы разрабатываем, могут быть успешно использованы в дисплейных технологиях, а также для записи и хранения информации, для защиты ценных бумаг, для создания новых миниатюрных оптоэлектронных устройств и пр. Кроме того, те фундаментальные исследования, которые мы проводим, безусловно, рано или поздно найдут практическое применение.

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Прежде всего, надо отметить, что существующие программы поддержки не выдерживают никакой критики. Необходимо создание грантовой системы поддержки научных групп (на уровне лабораторий). Основной финансовой и административной единицей должен быть не институт (факультет университета), а лаборатория.

Необходима реорганизация существующего РФФИ, увеличение его финансирования, а также создание новых фондов. При этом экспертиза научных проектов должна быть «прозрачной» и международной, т.е. проекты должны быть на английском языке и проходить рецензию ведущими специалистами, с привлечением, в обязательном порядке, иностранных ученых.

Чего не хватает сейчас молодому специалисту? Что, как вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь, дать необходимый для развития страны толчок?

- В нашей стране не хватает научной инфраструктуры. Любой человек, который пытается заниматься наукой в России, видит, в каком бюрократическом болоте он оказался, и тенденции изменений в лучшую сторону пока отсутствуют.

Какие институты нужно поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или сами таланты? И каким образом осуществлять эту поддержку?

- Прежде всего, нужно создать (с нуля!) науку в стране. Финансирование должны получать не ловкачи и мошенники, а действительно сильные ученые. Как это осуществить, я уже описал выше: создать грантовую систему поддержки конкретных ученых и научных групп. Эта идея, разумеется, встречает ожесточенное сопротивление чиновников и ряда академиков – ведь в этом случае им не удастся «пилить» бюджет. Но если все же ситуация изменится, талантливая молодежь увидит, что может заниматься интересной творческой работой, не уезжая на Запад.

Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи?

- Ситуация в нашей науке продолжает оставаться катастрофической. Количество ученых все время уменьшается, вместо них возникает все больше людей, занимающихся имитацией научной работы. Защищаются низкокачественные диссертации, пишутся статьи в никем не читаемые журналы.

Пожалуй, единственная и самая главная положительная тенденция в последние годы – появление ученых, которые сочетают научную работу с активной общественной деятельностью: Е. Онищенко, М. Гельфанд, Б. Штерн, инициативная группа МГУ и другие. Благодаря ним удалось организовать митинг ученых 13 октября 2011 года (в котором я тоже принял активное участие). Одним из результатов этого митинга стало изменение печально известного закона о госзакупках. На митинге было много молодежи. Это не может не радовать и позволяет хоть немного надеяться на изменения в лучшую сторону.

Из относительно правильных инициатив «сверху» хотел бы отметить возникший 2 года назад конкурс «мегагрантов» (приглашение известных крупных ученых в Россию для создания лабораторий). Едва ли он всерьез изменит ситуацию в науке без поддержки и развития других проектов. Зато наши бюрократические структуры и научная провинциальность получит за счет этих выдающихся людей всемирную огласку, что может заставить наших чиновников хоть как-то изменить ситуацию.

В зрелый научный возраст вступает молодое поколение, пришедшее в конце 1990-х-2000-х годов. Известно, что перед ним имеется определенный возрастной провал – ученые в 90-х годах мигрировали за рубеж или вовсе уходили из науки. Как Вы оцениваете ситуацию, связанную с воспроизводством кадров науки?

- Проблема «утечки мозгов», к сожалению, актуальна и сейчас. Никаких принципиальных изменений к лучшему не произошло. Однако, нынешнее молодое поколение, пожалуй, намного более прагматично. Поэтому чаще всего профессия ученого не является для молодежи заманчивой (даже заграницей). Это в некоторой степени останавливает «утечку мозгов»: дело в том, что молодые люди просто не идут в науку, а начинают зарабатывать деньги.

Надо сказать, что практически все меры государства являются неэффективными и носят какой-то гротескный характер. Это связано с низким уровнем интеллектуального развития наших чиновников: большинство из них просто не понимают, что такое наука, путают ее чаще всего с технологией, ждут от ученых конкретных «изобретений». Да что там чиновники, некоторые академики этого не понимают.

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой?

- Любой нормальный ученый, так или иначе, взаимодействует с «диаспорой», так как научный мир, к счастью, сейчас един, а наши границы открыты. Это взаимодействие осуществляется через чтение научных статей, встречи на конференциях и т.д. Разделять научную общественность на «бывших», «своих» и «не своих», думаю, смысла нет никакого.

Сейчас много говорится об эффективном взаимодействии науки и производства как основном условии инновационного развития, а также о необходимости развития инфраструктуры в области науки и технологий. Что, по Вашему мнению, необходимо предпринять для улучшения такого взаимодействия (по возможности на конкретных примерах-предложениях)?

- В данном случае можно ответить очень коротко: нужно «слезть с нефтяной иглы». Для этого необходимо изменить «феодально-средневековое» самосознание немалой части населения нашей страны. Как это сделать, я, к сожалению, не знаю.

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Должен. Как и любой другой гражданин страны.

Есть что-то, что наполняет Вашу жизнь, помимо работы и семьи? Есть ли у Вас другие хобби помимо науки?

- Семьи у меня нет. В моей жизни два основных увлечения: наука и музыка. Я трачу примерно одинаковое время на это. В музыке основная идея: разработка относительно нового подхода к игре на ударных инструментах. У меня большая ударная установка (более 50 барабанов и других перкуссионных инструментов), которая позволяет играть не только ритмы, но и мелодии. Если вкратце, я сочиняю и исполняю собственные развернутые композиции для ударных инструментов. У меня сейчас есть концертная программа примерно на час, которую я иногда демонстрирую в клубах.

Кроме того, я играю в двух группах и участвую в кардинально отличающихся импровизационных проектах с разными исполнителями. Одна из групп, «Органика», – играет в стиле прогрессивный рок. Другая группа, «ByZero», сложная стилистическая смесь – jazz-core, free-jazz, math-core, очень сложная разнообразная музыка. Выступаем часто в московских и питерских клубах. Это – вторая половина моей жизни после науки.

Еще одно мое увлечение – наблюдательная астрономия. В Москве любуюсь в телескоп Солнцем, Луной и планетами, а в Крыму, на территории Крымской астрофизической обсерватории наблюдаю в большой телескоп туманности, галактики, звездные скопления. Это очень красиво!

Раньше школьники мечтали стать космонавтами. А теперь - инноваторами и работать в 'Сколково'. В школах сейчас популярно пособие 'Живая инновация. Мышление XXI века'. О том, есть ли запрос рынка на инновационных менеджеров и в чем отличия их подготовки от подготовки обычных менеджеров, в интервью РИА Новости рассказал ректор Российского государственного университета инновационных технологий и предпринимательства (РГУИТП) Александр Харин.

На фото: Александр Харин, ректор Российского государственного университета инновационных технологий и предпринимательства. Заведующий кафедрой 'Управление инновациями'. Доктор технических наук, профессор. Фото: ppvip.ru

Александр Александрович, несмотря на популярность слова 'инновация', смысл его довольно размыт. Что понимать под этим?

- Согласен, что смысл размыт. Часто под инновационной подразумевают деятельность, связанную с внедрением новых технологий. Но это могут быть и организационные, и управленческие решения. Великий австрийский экономист Йозеф Алоиз Шумпетер под инновационной понимал деятельность, направленную на достижение конкурентоспособности. Людей, внедряющих инновации, Шумпетер называл предпринимателями.

Хотя сам термин получил широкое распространение лет 15-20 назад с развитием IT-индустрии, инновации и инноваторы были всегда. Изготовивший первый каменный топор древний человек тоже был для своего времени инноватором. И с инновациями мы сталкиваемся постоянно. Вот в супермаркете дорогие товары размещены на верхних полках, а те, что подешевле, - внизу, где выбирать их не очень удобно. Кто-то в свое время придумал такое, обеспечив магазину большую прибыль, - и это было инновацией.

А в чем отличия подготовки инновационных - и обычных менеджеров?

- Этот вопрос часто задают родители абитуриентов, когда пытаются понять, куда лучше поступать их ребенку. Объясняем так: обычного менеджера учат управлять организацией или людьми; изучаются при этом основы экономики, бизнеса, планирования, бухгалтерский учет и прочее. Выпускник факультета менеджмента может устроиться, например, в отдел продаж компании, стать начальником отдела или менеджером по управлению проектами.

Менеджеров по инновациям учат не только тому, как управлять организацией или людьми, но и тому, что и как необходимо менять в работе организации, чтобы повысить ее конкурентоспособность, - как оптимизировать систему управления, создавать новые продукты, товары, как поменять систему сбыта и прочему.

Вот сейчас бум стартапов в IT-сфере. Речь идет о создании новых продуктов, которые изобретают, как правило, инженеры, и продвижении их на рынок. Инженерам бывает довольно сложно договориться с менеджментом, привыкшим мыслить стандартно, - они не понимают, что такое вывести продукт на новый рынок. Будущих менеджеров по инновациям готовят именно к этому - они ориентированы на то, чтобы создавать и продвигать на рынке новые продукты.

Должен ли менеджер по инновациям изучать технические, инженерные дисциплины?

- Основы этих дисциплин - да, но не так глубоко, как в технических вузах. Допустим, чтобы менеджеру по инновациям общаться с программистами - создателями IT-проектов,- нужно знать базовые основы программирования. Это позволит понять, о каком программном продукте идет речь и как его лучше представить целевой аудитории.

В каких компаниях и на каких позициях работают менеджеры по инновациям?

- Должности могут быть самые разные. Несколько лет назад я общался с гендиректором одного предприятия и попросил его взять студента-бакалавра на практику. А он говорит: 'У нас нет такой должности в штатном расписании. Вот мастер в цех - нужен'...

Многие студенты уже на третьем-четвертом курсах устраиваются на работу - кто-то, кстати, и мастером в цех может пойти. Идут работать на малые предприятия IT-направленности, в строительные компании, на производство. И их дипломные работы посвящены тому, чем они занимаются.

Студенты получают обширные знания - начиная от продвижения продукции и организации продаж до защит объектов интеллектуальной собственности. Менеджер-инноватор может работать в любой компании - хоть в ресторанном бизнесе, хоть на промышленном предприятии. Если каких-то знаний им не хватает - доучиваются на рабочем месте. Они уже умеют работать с новой информацией и склонны к самообразованию.

Инновационная активность российских предприятий невысока, есть ли в таких условиях спрос на инновационных менеджеров?

- Выпускники востребованы. Если обычных менеджеров вузы готовят давно, и часто можно услышать, что в стране их переизбыток, то инновационный менеджмент - сравнительно новое направление. Прием в государственные вузы составляет сейчас 970 человек (согласно выделяемым бюджетным местам в 2012 году), что явно недостаточно в масштабах страны. Что касается соответствующей активности предприятия, у бизнеса должна быть мотивация, чтобы внедрять нечто принципиально новое. Инновационным развитием страны нужно управлять. Создавать для него условия: вводить налоговые льготы и каникулы, освобождать некоторые предприятия от арендной платы и подобное.

На фото: Николай Малофеев. Фото: НИУ ВШЭ

Эксперты 'Стратегии-2020' отмечают негативные последствия широкого внедрения инклюзии: оно приводит не к равенству прав, а к потере детьми с особыми образовательными потребностями возможности получить соответствующее образование. О проблеме в интервью РИА Новости рассказал директор Института коррекционной педагогики Российской академии образования Николай Малофеев.

Николай Николаевич, инклюзивное образование получает у нас в стране все большее распространение. Однако эксперты говорят, что подчас это идет не на пользу, а во вред детям с ограниченными возможностями здоровья. В чем проблема?

- То, что дети с ограниченными возможностями здоровья учатся в условиях инклюзии, а в последние годы эта форма получает в России все большее распространение, конечно, не может не радовать. Смущают темпы, с которыми этот процесс разворачивается в последние три года. По данным Минобрнауки, более 50% детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) обучаются в обычных или коррекционных классах. Как оценить такой показатель? Предлагают ориентироваться на мировой опыт. Обратимся к ситуации в Евросоюзе. По официальным данным (SpecialNeedsEducation. CountryData, 2010), в условиях инклюзии в Исландии обучается 95,4% детей с особыми образовательными потребностями, в Англии - 50,2%, в Германии -17%, а в Дании только 5,9%. На кого будем равняться?

Другой вопрос, что у нас дети с ОВЗ обучаются в обычных или коррекционных классах, но ведь основной принцип инклюзии - никаких спецшкол и спецклассов. И не менее принципиальные вопросы можно множить. Вот почему я считаю, что попытка подмены специального образования тотальной инклюзией, её поспешное широкое внедрение могут привести к потере детьми с ОВЗ права получить образование, обеспечивающее их продвижение в психическом и социально-культурном развитии. Формальная инклюзия является скрытой формой дискриминации.

А каковы условия успешного развития инклюзии?

- Это развитие служб раннего вмешательства, обеспечение медико-психолого-педагогического сопровождения каждого 'включенного' ребенка, подбор соответствующих форм совместного воспитания и обучения для каждого ребенка с учетом особенностей его развития. Та или иная модель интеграции должна быть доступна и полезна ребенку. Естественно, при этом она не должна препятствовать получению качественного образования нормально развивающимся детям.

Что отличает хорошую инклюзивную школу от работающей формально? Какими должны быть условия обучения в инклюзивной школе?

- Во-первых, пространственная безбарьерность. Все помещения учебного заведения должны быть приспособлены под особые нужды детей-инвалидов. Понятно, что у детей с нарушением зрения, слуха или опорно-двигательного аппарата эти потребности разные.

Во-вторых, детский и педагогический коллективы, родительское сообщество должно быть готовы принимать 'включенных' на равных. Не отворачиваясь, не сюсюкая, а 'как всех'.

В-третьих, хотя об этом следует помнить прежде всего, все учителя и работники учреждения должны ясно осознавать, в чем именно заключаются особые образовательные потребности каждого конкретного включенного ученика. Сегодня нередко слышу: 'Я учу детей с ОВЗ'. Переспрашиваю: 'Если вы говорите, например, о детях с нарушениями слуха, то это - глухие? слабослышащие? позднооглохшие? имплантированные?' 'Просто с ОВЗ'...Такая инклюзия не нужна!

Какова судьба федеральных государственных образовательных стандартов для детей с ограниченными возможностями здоровья? В своих интервью вы говорили о том, что без их введения инклюзия едва ли будет успешной.

- Они до сих пор не приняты. На днях, правда, комитет Госдумы по образованию провёл парламентские слушания, посвященные инклюзивному образованию. По итогам слушаний в частности предполагается активизировать работу по ФГОС начального образования детей с ограниченными возможностями здоровья.

Как работают сейчас спецшколы? Означает ли введение инклюзии их закрытие?

- Нет, конечно. Инклюзия, являясь сейчас ведущей тенденцией, не должна подменять собой систему обучения детей с ОВЗ в целом. Пока это лишь одна из форм, которой предстоит существовать не монопольно, а наряду с другими - традиционными и инновационными. Согласно данным Минобрнауки, к концу 2011 года доля обычных образовательных учреждений, где созданы условия для беспрепятственного доступа инвалидов, составила 4,6% от общего их количества. К концу 2012 года показатель должен возрасти до 5,5%. Цифры радуют, но они же не дают оснований свертывать систему специальных школ.

Во многих регионах спецшколы, кстати, работают весьма продуктивно. Могу назвать только те, где побывал за последнее время и видел это своими глазами - в Псковской, Самарской, Ленинградской, Тюменской, Новосибирской, Курской, Нижегородской, Вологодской областях, Республике Чувашия и других.

Ребенок с ограниченными возможностями здоровья должен иметь возможность реализовать свое право на образование в любом типе образовательного учреждения и получить при этом необходимую ему специализированную помощь.

На фото: Академик Толстиков. Фото: ИТАР ТАСС

Знающие люди обычно пожимают плечами, когда слышат слова «российская фармакология». Разве есть ещё такая? – задаётся обычно встречный вопрос. Ведь сегодня практически все лекарственные средства мы закупаем за границей.

В самом деле: объём импорта лекарств в Россию в 43 раза превышает объём экспорта! Только за год и только из Германии ввозится различной фармацевтики более чем на 1 миллиард евро! А всего импорт лекарственных препаратов в 2010 году, по данным ВТО, в денежном выражении превысил сумму в 11,5 млрд. долларов. По разным оценкам, это составляет 94 – 96 процентов всего рынка лекарств в нашей стране!

Получается, правы скептики, и российская фармакология практически умерла?

Нет, убеждён выдающийся российский химик-органик, академик РАН Генрих Толстиков. Более того, утверждает он в беседе с корр. ИТАР-ТАСС, она готова сделать качественный рывок, для чего необходимо не так уж и много средств. И рывок этот, по словам Толстикова, члена президиума Сибирского отделения РАН, может начаться в Сибири, где в академических институтах ведётся несколько уникальных разработок.

- Да, и в самом деле, фармацевтическая промышленность в советское время производила до 92 процентов необходимых здравоохранению лекарственных препаратов. Немалое число препаратов в солидном объёме мы экспортировали в разные страны. К сожалению, сегодня всё это - история. В нашей стране наступил период фактического разрушения важнейших отраслей химической промышленности, в том числе фармацевтического производства. За рубежом мы закупаем 95 процентов необходимых для здравоохранения препаратов. Ситуация настолько тяжёлая, что в обществе может воцариться убеждение о невозможности собственными силами восстановить фармацевтическую промышленность.

Однако я убежден, что Российская академия наук готова встать во главе движения за исправление сложившегося положения. Академическая химия страны даже в нынешних далеко не блестящих финансовых условиях сохранила немало исследователей, активно развивающих медицинскую химию и технологию. Причём очень интересные разработки делаются сегодня на востоке России – на Урале и в Сибири.

- Я слышал, там буквально из ничего, чуть ли не из коры деревьев, создают уникальные препараты?

- Ну, это преувеличение. Но насчёт уникальности препаратов – всё верно. Технологии, что сегодня там осваиваются, настолько многообещающи, что можно даже перефразировать знаменитую фразу Ломоносова: «Российская фармакология прирастать будет Сибирью»!

Но прежде чем приступить к характеристике исследований, отмечу, что речь идёт о создании низкомолекулярных препаратов, получаемых и синтетическим путём, и из природных источников. Это очень важный класс средств: мировая статистика свидетельствует, что низкомолекулярные препараты в развитых странах составляют 90-95 процентов от общего числа производимых вообще.

Избранный академиком в 1970 году И.Я.Постовский создал в Свердловске замечательно работающую с довоенного времени и по сей день научную школу. Сегодня она действует в двух направлениях: разработка лекарственных препаратов, подготовка замечательных специалистов по органическому синтезу.

В активе уральской школы уникальные противораковые лекарства и средства борьбы с гриппозной инфекцией. Именно здесь впервые создан препарат сульфидин, спасший жизнь многим людям. Крупнейшим достижением знаменитой школы является и разработка технологий производства фторхинолоновый антибиотиков. Фторхинолоны относятся к числу препаратов особо важности. И не нужно зависеть от импорта.

В Сибирском Отделении РАН подлинным чудом является Иркутский институт химии, организованный членом-корреспондентом АН СССР М.Ф.Шостаковским. Под руководством второго директора института академика РАН М.Г.Воронкова было развито новое направление медицинской химии - создание кремнийорганических лекарственных препаратов. Организовано производство препаратов «Мивал» и «Трикрезан». Абсолютной новизной иркутян является разработка препаратов, содержащих металлы и включённых в перечень жизненно необходимых лекарственных средств. Это препараты «Феракрил», «Ацизол» и «Кобазол». Очень важным для нынешнего времени, когда возросла численность заболевших туберкулёзом, следует считать созданный в иркутском институте высокоактивный препарат «Перхлозон».

Несомненным успехом института следует считать развитие исследований по разработке препаратов на основе растительных метаболитов. Так, лаборатория профессора В.А. Бабкина разработала технологию, позволяющую из древесины лиственницы извлекать с выходом не менее 10 процентов два важных вещества - дигидрокверцетин и арабиногалактан. На основе дигидрокверцетина разработаны препараты для терапии гриппа и ОРВИ, для лечения сердечно-сосудистых заболеваний. Потрясающие перспективы имеет полисахарид арабиногалактан. Иркутяне предлагают на его основе препарат «Агсулар» для профилактики и лечения атеросклероза, препараты для усмирения гриппозных инфекций, нанобиокомпозиты для диагностики и лечения опасных заболеваний. Действуя совместно с коллегами из Казахстана, иркутяне на основе арабиноглалактана создали новый анестетик.

- То есть из сырья, которым Россия обеспечена на столетия – буквально из «даром» растущей тайги…

- Да, эти метаболиты имеют колоссальную доступность. Ведь в лесах Сибири пропадают миллионы тонн сырья, из которого их легко можно получать. Более того, их уже получают! Так, в Институте химии твёрдого тела и механохимии СО РАН удалось не только разработать препараты, превосходящие зарубежные аналоги, но и создать у себя установки для производства.

Следующий пункт – Бийск. Замечательно работают бийчане, создавая технологии лекарственных препаратов из веществ растительного происхождения. Здесь, например, академик Г.В.Сакович, прославившийся в области ракетостроения, создал школу, не имеющую равных в стране по разработке сложных химических технологий. Восхищение вызывают работы Института проблем химико-энергетических технологии СО РАН /ИПХЭТ/. Для препаратов «Тилорон» и «Амизон» разработаны высокоэнергетичные технологии и организовано их производство.

Взявшись за противовирусный препарат, известный под торговым названием «Тамифлю», талантливые учёные ИПХЭТ исследовали сибирские растения на содержание исходного вещества шикимовой кислоты. Это важнейший промежуточный продукт обмена веществ у микроорганизмов и высших растений, участвующий в биосинтезе ароматических кислот. Оказалось, что хвоя сосны является её лучшим источником. Технология получения «Тамифлю» из дара сосны сибирской, никем в российском химическом товариществе, кроме бийчан, не реализовалась.

А на основе побочного алкалоида опийного мака тебаина в мире действуют технологии получения препаратов для борьбы с наркоманией. Сотрудники ИПХЭТ умудрились эти технологии серьёзно усовершенствовать.

Новосибирский институт органической химии /НИОХ СО РАН/ своими исследованиями 60-80 годов в области химии растительных веществ также подготовил основу для становления медицинской химии. В 2002 году в составе НИОХ постановлением Президиума СО РАН был создан отдел химии природных и биологически активных соединений, основой деятельности которого является медицинская химия и современного уровня фармакология. Сейчас отдел является лидером РАН по проблеме фитомедицинской химии. Кроме того в отделе разрабатываются препараты на основе метаболитов животного происхождения. Отдел вывел на уровень клинических испытаний новые препараты важного назначения, показав, что только несколько широко представленных во флоре Сибири и Алтая растений могут стать источником немалого числа и объёма производства лечебных средств. Здесь и антитоксические препараты, анальгетики, антидепрессанты, противопаркинсонические, антигипертензивные, антиаритмические, противовоспалительные, противоязвенные агенты, а также безметальные рентгеноконтрастные реагенты для магнитно-резонансной томографии. За последнее десятилетие удалось найти более тысячи новых фармакологически перспективных веществ!

- Уточню – на основе веществ живой природы?

- Именно так. Более того: ещё только планируя свои исследования, отдел принял решение при разработке новых препаратов использовать преимущественно исходные вещества, легко выделяемые из широко представленных во флоре России лесных древесных и ландшафтных растений. Учёными руководит убеждение, что на основе богатой флоры одной только Сибири можно создать целую отрасль фармацевтической промышленности, мало зависимой от нелёгкого нынешнего состояния производства исходных веществ и полупродуктов!

Вот, например. Как известно, кора берёзы, сжигаемая ежегодно в сотнях тысячах тонн, содержит до 20 процентов вещества под названием бетулин. Крупные фирмы мира и государства типа Китая финансируют химические и фармакологические исследования производных бетулина. Результатом является выход в производство противовопухолевых и противовирусных препаратов. Наш отдел, получая на фоне зарубежных исследователей мизерное финансирование, тем не менее, провёл обстоятельное исследование фармакологических свойств более 200 новых производных берёзы. Мы имеем в активе целый ряд ценных веществ и выдвигаем для клинической апробации препарат «Бетамид», первый в мировой практике корректор токсических эффектов противоопухолевых препаратов. Он уникален, поскольку сочетает антиоксидантную, гепатопротекторную, противовоспалительную, антиметастатическую и противоопухолевую активность.

Вторым важным достижением отдела является препарат «Диол», предлагаемый для лечения болезни Паркинсона. Источником для синтеза Диола являются растительные эфирные масла и скипидар из сосны.

И речь не только о берёзе. Отделом, например, показано, что из хвои и ветвей сибирского кедра, которые являются отходом лесозаготовок, можно получать ценные препараты-кандидаты нейротропного, антидепрессантного, противоопухолевого и анальгетического действия.

Кроме деревьев, на территории России широко распространены очень ценные травянистые и кустарниковые растения. Наша школа обратилась более 40 лет назад к исследованиям, посвящённым химии глицирризиновой кислоты. Она имеет различные медицинские применения, в частности лечение язв желудка и как отхаркивающее средство. Это вещество продуцируется тремя видами солодок, многолетнего травянистого растения из семейства бобовых.

На территории России солодки сладкие представлены неплохо. Во всяком случае, для обеспечения здравоохранения страны природные запасы достаточны.

И вот сегодня в другом отделе НИОХ СО РАН - отделе химии природных и биологически активных соединений – проводятся обстоятельные исследования комплексов более двадцати известных препаратов, показавших исключительно перспективные лечебные свойства. Это средства для понижения уровня холестерина в организме, анальгетики, полностью лишённое типичных для наркотических анальгетиков побочных эффектов, препараты для лечения почечной недостаточной и злокачественных опухолей. Один из таких - «Бордоксолон» - проходит в США третью фазу клинических испытаний.

- Получается, как в древние времена, когда знахари собирали лечебные травы и пользовали ими больных?

- А что, не так глупы были наши предки. Их медицина, конечно, не чета нынешней, но ведь знания трав собирались и развивались тысячелетиями… Между прочим, и сегодня специалисты институтов Бурятского научного центра СО РАН, изучая национальную лечебную медицину, на протяжении сотен лет успешно применявшуюся, исследовали рекомендованные растения и продукты животного происхождения. В результате были разработаны полезные для здравоохранения биологически активные добавки. А во Владивостоке в составе Дальневосточного отделения РАН работает блестящий Тихоокеанский институт биоорганической химии /ТИБОХ/, исследователи которого установили структуры компонентов целебного корня жень-шеня. Они же первыми идентифицировали фармакологически перспективные метаболиты всех видов российских берёз.

Получив в своё распоряжение научно-исследовательский корабль «Академик Опарин», институт стал во главе мирового изучения химических компонентов морских организмов. Химики-синтетики ТИБОХ создали высокоэффективные и технологичные методы синтеза для нескольких высокоактивных соединений, выделенных из асцидий, моллюсков, губок и других морских организмов. Идя по этому пути, институт разработал и организовал производство на основе метаболитов морских ежей Японского моря препарат «Гистохром». Это уникальное лечебное средство для кардиологии и офтальмологии. Очень важным для лечения опухолей и ожогов признан метаболит шиконин, продуцируемый дальневосточным растением воробейник краснокорневый. Блестящий синтез, разработанный сотрудниками ТИБОХ, подготовлен для промышленной реализации шиконина.

- Ну, а дальше возникает традиционный вопрос: почему этим всем не завалены наши аптеки и что нужно делать, чтобы уйти от нынешнего положения на рынке лекарств? Или как всегда – наработки есть, а товар на их основе производят за границей?

- Обсудив ситуацию с руководителями упомянутых институтов, я пришёл к убеждению, что в составе ряда академических учреждений химического профиля в течение ближайших лет необходимо организовать фармакологические подразделения. Превращение чисто синтетических институтов в организации обязательного творческого взаимодействия химиков с фармакологами приведёт к резкому увеличению числа биологически активных соединений, перспективных в качестве препаратов-кандидатов.

Если речь пойдёт от организации в академических институтах производства, то необходимую документацию смогут выдать фармакологические подразделения.

Убеждён в том, что институтам РАН, развивающим медицинскую химию, необходим прочный союз с Российской академией медицинских наук, передовыми медицинскими вузами и исследовательского уровня лечебными организациями системы Министерства здравоохранения. Только в этом союзе можно выявить наиболее острые проблемы практической медицины, установить порядок создания технологий для производства особо важных препаратов-дженериков, создать активно работающий экспертный совет по оценке препаратов-кандидатов, выдвигаемых на клиническую апробацию.А институты будут выходить в названные организации с максимально подготовленными разработками, которые в ходе прохождения доклинических исследований и клинической апробации получат общее авторство.

Нам нужно выходить на высший уровень руководства страны с настоятельной просьбой о выделении специальных средств, которые необходимы для монтажа или строительства в названных институтах подразделений фармакологии, для приобретения экспериментальных приборов, для становления, умножения и укрепления кадров химиков, фармакологов и технологов, для ремонта и переоборудования имеющихся, а также строительства и оборудования новых цехов.

И ведь не такие уж суперсуммы для этого потребуются! А решим мы важнейшие для страны проблемы.

Материал Александра Цыганова (ИТАР-ТАСС, Москва)

Коновалова Нина Анатольевна, кандидат искусствоведения, председатель совета молодых ученых и специалистов РААСН, советник РААСН, ученый секретарь Научно-исследовательского института теории и истории архитектуры и градостроительства Российской академии архитектуры и строительных наук (НИИТИАГ РААСН), член Союза московских архитекторов.

В 2012 году Российская академия архитектуры и строительных наук отмечает свой 20-летний юбилей. Как встречает его научная молодежь РААСН?

- Молодые ученые и специалисты РААСН принимают самое деятельное участие в жизни Академии: выполняют план фундаментальных научных исследований, ведут прикладные научные разработки и вообще имеют достаточно широкий спектр научных интересов. Вот лишь некоторые из направлений их деятельности: строительное материаловедение, энергоэффективность в строительном комплексе, историко-архитектурные исследования, разработки в области градостроительства.

С участием молодых ученых РААСН разрабатываются методологические основы и технологии построения шумовых карт с использованием современного программного комплекса и оборудования; методологические основы и технологии мониторинга авиационного шума, создается энерго-экологический паспорт жилища. Проводятся разработки технологий ресурсной эффективности и повышения безопасности искусственной среды жизнедеятельности. Ведется разработка эффективных строительных материалов, конструкций, технологий, инженерного оборудования. Создается типология зданий и сооружений нового поколения, способствующих развитию человеческого потенциала с учетом новейших результатов развития науки и техники.

В историко-архитектурную науку молодежь идет менее охотно, чем в проектную практику?

- Финансирование исторической архитектурной науки значительно более скромное, чем в проектной практике. Тем не менее, многие активные, эрудированные молодые люди все-таки идут в историко-архитектурную науку. Проявить свой талант и творческую смелость здесь можно ничуть не меньше, чем в практике.

А пользы для страны и, конечно, для науки подчас гораздо больше. Важным аспектом историко-архитектурной науки являются научно-исследовательские экспедиции, которые позволяют закрывать «белые пятна» в истории Российской архитектуры. Проводится мониторинг состояния памятников архитектуры, их детальное обследование, каталогизация и введение новых данных в научный оборот. Такая работа проводится по инициативе молодых ученых Научно-исследовательского института теории и истории архитектуры и градостроительства РААСН. Силами молодых ученых начат интернет-проект «Красная книга» российской архитектуры, издаются также научные сборники, рассказывающие о погибающем наследии российской провинции.

Насколько активно ведется интеграция академической и вузовской науки в сфере архитектуры?

- Связи академической и вузовской науки, безусловно, укрепляются. Был успешный опыт проведения мастер-классов в Ивановском государственном архитектурно-строительном университете (ИГАСУ) и архитектурно-строительном институте Орловского ГТУ. В апреле 2012 г. была проведена V межотраслевая конференция молодых ученых и специалистов архитектурно-строительного профиля в г. Новосибирске. Выездные заседания и академические чтения в Пятигорске на базе Южного регионального отделения (ЮРО) РААСН дают новые результаты в интеграции фундаментальной науки и высшей школы. Еще один недавний и достаточно масштабный пример – международный симпозиум «Устойчивая архитектура. Настоящее и будущее», проведенный в МАРХИ в середине ноября 2011 г.

Как обстоят дела с развитием нанотехнологий в строительной индустрии?

- В последние годы достаточно активно развиваются исследования, связанные с применением наносистем в строительном материаловедении. Фуллерены, углеродные нанотрубки, алмазоподобные и фуллереноподобные структуры обладают уникальными и существенно различными физико-химическими свойствами, что позволяет использовать их в качестве модификаторов полимерных связующих и получать на их основе композиционные материалы с широкими диапазонами значений различных свойств. Учитывая достаточно высокую себестоимость производства наноматериалов фуллероидного типа, исключительный интерес представляют именно те направления применения фуллероидов, в которых для достижения промышленно значимых макроэффектов достаточно использования этих наноматериалов в «гомеопатических» дозах.

А принимают ли участие молодые ученые и специалисты РААСН, что называется, в знаковых мероприятиях?

- Недавний масштабный пример – участие молодых ученых и специалистов РААСН в конкурсе на архитектурную концепцию школы «Сколково». На конкурс был представлен талантливый архитектурный проект, который отметили специальным дипломом.

Каковы основные достижения молодых ученых РААСН?

- Яркие достижения - две премии Правительства России в области науки и техники для молодых ученых: в 2008 г. за проект «Разработка нового типа энергоэффективных ограждающих конструкций зданий и инновационных методов контроля качества в строительном производстве», а также в 2011 г. за «разработку энергоэффективных систем вентиляции нового типа с использованием мембранных технологий для современных зданий».

Можно также перечислить лишь некоторые из патентов, полученных молодыми учеными НИИ строительной физики: установка для получения кислорода из атмосферного воздуха; установка для получения азота из кислородосодержащих смесей; установка для мембранно-абсорбционной очистки газовых смесей от кислых компонентов; способ создания дыхательных атмосфер.

Каковы Ваши личные научные интересы и достижения?

- Я уже много лет занимаюсь исследованием приемов сохранения и передачи традиций культуры в современной архитектуре Японии, в организации пространства объектов современной архитектуры. Мое исследование на эту тему было отмечено дипломом международного научного конкурса в области архитектуры, проведенного в 2011 году Международным союзом архитекторов.

И все-таки о самом главном, интересующем членов СМУСов - читателей нашего сайта – о мерах поддержки молодых ученых в Академии.

- В Академии разработана программа привлечения молодых кадров в науку. Ежегодно в РААСН проходит конкурс на проведение научных исследований молодыми учеными. 15 исследований молодых ученых (по 5 на каждое научно-отраслевое отделение: отделение архитектуры, отделение градостроительства и отделение строительных наук) поддерживаются грантами РААСН. Для поощрения молодых ученых и специалистов в прошлом году Президиум РААСН принял положения о дипломах РААСН для молодых ученых. Как раз сегодня, 20 апреля во время юбилейной сессии РААСН состоялось вручение первых дипломов за научные достижения молодых ученых. В рамках каждого отдельного НИИ РААСН, кроме того, существуют свои способы поощрения молодых сотрудников, стимулирование и поддержка их работы.

На вопросы редакции youngscience.ru отвечает лауреат премии Президента для молодых ученых 2010 года Елизавета Симоненко.

Симоненко Елизавета Петровна, кандидат химических наук, доцент Московского государственного университета тонких химических технологий им. М.В.Ломоносова. Лауреат премии Президента Российской Федерации для молодых ученых 2010 года за создание высокотемпературных керамических композитов нового поколения для перспективных силовых установок и гиперзвуковых летательных аппаратов (в составе коллектива совместно с Д.В.Гращенковым и Н.Е.Уваровой).

Над чем вы сейчас работаете? Каковы успехи, есть ли проблемы?

- Профиль деятельности нашей научной группы не изменился – мы занимаемся разработкой методов синтеза нанодисперсных тугоплавких веществ, в том числе сложного состава, с температурам плавления до 2800°С (для оксидов металлов) и до 4000°С (для карбидов металлов), созданием на их основе высокотемпературных композиционных материалов, термобарьерных и антиокислительных покрытий. По сути, стремимся создать компонентную базу для изделий, применяемых в экстремальных условиях эксплуатации – при высоких температурах, пониженном давлении, под жесткими механическими воздействиями, в условиях кислородсодержащей атмосферы.

Пусть это и не слишком скромно, но в прошлом году мы добились воодушевляющих результатов – удалось получить в нанокристаллическом состоянии сложный карбид тантала-гафния, имеющий максимальную температуру плавления ~ 4000°С. Кроме того, интересные данные получены для тугоплавких оксидных систем, в частности синтезирован в кубической модификации оксид циркония-гафния-иттрия с размером кристаллитов в зависимости от условий эксперимента от 3 до 100 нм; создан функционально градиентный материал на основе пористого карбидокремниевого каркаса, приповерхностная область которого уплотнена указанным составом (в результате пористость уменьшилась в 15-20 раз, что заметно сказывается на свойствах материала). Продолжаются работы по получению координационных соединений с заданными свойствами – стартовых составов для синтеза сложных оксидных нанокристаллических пленок на изделиях сложной формы. Развиваются и многие другие работы: у нас сплоченный и инициативный коллектив, активные и молодые соратники, мудрые Учителя, поэтому мы не стоим на месте.

Проблемы, как и везде, есть. Прежде всего, они связаны с ограниченным доступом к приборному парку, хоть мы и стараемся налаживать научное и технологическое сотрудничество. Много трудностей возникает при покупке оборудования и реактивов, т.к. иногда трудно убедить планово-хозяйственные службы, что дешевле, не значит лучше, что стоимость, может значить меньше, чем характеристики приборов. Очень жаль, что РАН пришлось отказаться от подписки на журналы издательства Springer, сейчас их востребованность чувствуется.

А еще с годами растет количество бумаг, которые мы вынуждены составлять в ежедневной практике – обоснования, расшифровки, записки, письма, докладные и др., и пр., что замедляет экспериментальную работу.

Как изменился Ваш статус, ученая степень, звание за годы после премии? Какие гранты и контракты Вы получили?

- Прошел всего один год после такой высокой оценки наших работ, поэтому ничего существенно не изменилось. Сейчас мы сосредоточились преимущественно на выполнении научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, связанных с разработкой авиационных материалов, планируются работы по запуску производств химических продуктов.

Расскажите, пожалуйста, о практической ценности Вашей работы. Какие перспективы развития могут быть у вас и у вашей отрасли науки в ближайшем будущем?

- Как уже говорилось выше, наши работы связаны с разработкой научных основ создания новых высокотемпературных материалов и покрытий, прежде всего, для перспективной авиационной и космической техники. Многие наши исследования важны для решения трибологических (трибология – наука о процессе трения) задач при повышенных температурах (более 1500°С), энергетики, катализа.

Применение наших исследований перспективно и в гражданских отраслях, например, при изготовлении тугоплавкой керамики, а также в электронике – при нанесении тонких наноструктурированных пленок сложного химического состава.

Разработка методов синтеза тугоплавких компонентов в наносостоянии не только открывает возможности для формирования инновационных, «продвинутых» технологий материалов и изделий, но и позволит модифицировать, например, увеличить энергоэффективность существующих технологических процессов. Каждый новый год ставит перед нами новые цели, новые требования к материалам, которые должны сохранять работоспособность во всё более жестких условиях. Поэтому и наша работа не заканчивается, ставятся новые задачи, формируются новые подходы…

Как еще, помимо существующих программ поддержки, государство могло бы помочь современным российским специалистам в их профессиональной деятельности?

- Мне кажется нужным создание приборных исследовательских центров, где ученые могли бы бесплатно или за небольшие деньги получить доступ к дорогостоящему оборудованию, в том числе, технологическому, собранному в одном месте. Сейчас мы тоже, преимущественно, справляемся, однако необходимость для качественной характеризации своих образцов на самом высоком техническом уровне требует объехать множество организаций и наладить товарищеские связи с огромным числом людей увеличивает время процессов.

Чего не хватает сейчас молодому специалисту?

- По моему мнению, сейчас перед молодыми специалистами в первую очередь стоит жилищный вопрос, который зачастую вынуждает их бросать работу по специальности. При решении этого вопроса нужна более активная поддержка со стороны государства. Ведь молодые ученые кроме работы в науке еще и просто живут – заводят семью, рожают детей, которые должны где-то обитать, тем более, что очень многие талантливые студенты и аспиранты являются иногородними.

Далее, конечно, деньги. Аспиранты с нетерпением ждут повышения стипендий, и мы, их руководители, тоже очень этого ждем.

Еще один важный вопрос: в промежуток времени от защиты диплома до поступления в аспирантуру обычно проходит несколько месяцев, в течение которых будущих светил науки пытаются призвать на службу в вооруженные силы. Я понимаю, что боеспособная, полностью укомплектованная армия – это важно для страны, но подготовка кадров высшей квалификации, в том числе и в области оборонной промышленности, тоже необходима. В настоящее время все мужчины-абитуриенты в аспирантуру в период поступления формально нарушают закон о воинской службе. Это неправильно, я считаю, что нужно как-то урегулировать ситуацию.

Больным вопросом также является трудоустройство после защиты диссертации на соискание ученых степеней. Чаще всего, администрация учреждения делает все возможное, чтобы закрепить молодого ученого в штате института, но с вакансиями всегда беда. Особенно в интервал, когда ребята после защиты ожидают выдачу диплома, находясь в подвешенном состоянии – и не аспирант (стипендии уже нет), и не кандидат, и не сотрудник. На что жить? А если иногородний, то и - «где жить?..».

Необходимо создание гораздо большего количества инновационных производств для реализации научного потенциала молодых специалистов.

Что, как вам кажется, могло бы привлечь сейчас молодежь, дать необходимый для развития страны толчок?

- Мне кажется, что сейчас молодежь искренне интересуется научным творчеством, для них стало важно не только финансовое благополучие, но и возможность самореализации. Если им помочь решить возникающие на пути проблемы (финансовые, прежде всего), они будут оставаться для продуктивной деятельности в сфере науки и технологии.

Для привлечения молодых специалистов необходимо также и создание «моды» на науку, позитивных образа и атмосферы, например, организация современных научных лабораторий, где приятно работать, упрощение бюрократических процедур сопровождения экспериментальной деятельности, проведение выставок новых технологий и организация свободного доступа к ним школьников и студентов, эффективность чего подтверждает опыт других активно развивающихся стран.

Какие институты нужно прежде всего поддерживать в работе с талантливой молодежью: семью, дошкольные, школьные учреждения, учителей и наставников или самих талантов? И каким образом осуществлять эту поддержку?

- Сложный вопрос, наверное, все. Конечно, самих ребят нужно поддерживать, им очень нелегко одновременно вырастать личностью в социальном смысле и превращаться в квалифицированного специалиста, втягиваться в работу в научном коллективе, имеющем свои традиции и правила, осознавать, что будущее Родины, грядущих поколений зависит от них. Сейчас по сути заботы о финансовом обеспечении молодежи – студентов, аспирантов – лежат на плечах их научных руководителей. Зачастую из-за необходимости «кормить» молодежь приходится браться за выполнение рутинных хозяйственных договоров, откладывая в сторону фундаментальные исследования, развитие перспективных направлений. Мы понимаем, если не удастся обеспечить ребятам хоть самый минимум денег, они будут вынуждены подрабатывать, что практически гарантирует срыв защит в срок или их низкий научный уровень. Из-за отсутствия возможности трудоустроиться в институте по месту обучения в аспирантуре после защиты многие уходят «на вольные хлеба», а вложенные усилия наставников идут прахом. Мы остаемся без так тщательно подготавливаемых сотрудников, без перспективной смены, приходится вновь впрягаться в замкнутый круг подготовки специалистов, которые по объективным причинам будут вынуждены уйти.

Мне кажутся очень правильными мысли об учреждении целевых стипендий для поддержки талантливой молодежи. Хотелось бы, чтобы таких стипендий было больше, а подробная информация о них была бы собрана на некоем информационном ресурсе. Сейчас зачастую узнаешь о конкурсе на получение таких стипендий из объявлений, где поздравляют победителей.

С эгоистичной точки зрения скажу и о поддержке наставников, т.к. зарплата сотрудников вузов просто оскорбительно мала, а нагрузка растет с каждым годом. В настоящее время многие мои коллеги, да и я сама, считаем работу в вузе своеобразным волонтерским движением, чтобы не прерывалась цепь поколений ученых, квалифицированных специалистов. Надеюсь, что в сентябре 2012 года эта ситуация изменится, стыдно говорить студентам, какая у нас зарплата…

Как вы оцениваете в целом ситуацию в российской науке? Что изменилось за последние годы? Каковы настроения, проблемы и установки научной молодежи - ваших ровесников и тех, кто младше: миграционные, общественно-политические, бытовые?

- Я оптимист, поэтому во всем происходящем стараюсь видеть светлые стороны. Мне кажется, что в последние годы расширились возможности для научной молодежи: если во времена моей учебы в институте и аспирантуре во всем приходилось полагаться на научного руководителя, его старые связи, инициативность, то сейчас молодые ученые могут принимать участие и в индивидуальных конкурсах, например, участвовать в программе У.М.Н.И.К., подавать заявки и, самое главное, получать гранты, стипендии. Возможность же работать над крупными проектами под руководством учителей никуда не пропала. Главное – отринуть инфантилизм, приложить собственные усилия, а не ждать манны небесной, она очень редко выпадает.

Бытовые проблемы, конечно, есть, их нужно решать. Относительно миграционных настроений: в нашем коллективе – патриотически настроенные ребята, которые хотели бы своими руками строить будущее своей страны. За границу – только в командировки или на обучение! Работать – на Родине!

Общественно-политические настроения охарактеризовать одним словом трудно, мы имеем разные убеждения, но при обсуждении важных событий стараемся уважать мнения друг друга.

Нужна ли России долгосрочная стратегия развития науки и образования, и как ее составить?

- Долгосрочная стратегия развития науки и образования, разумеется, необходима, формировать ее нужно с экспертным участием непосредственно ученых и работников образования, а не исключительно силами чиновников, которые имеют о наших рабочих буднях очень смутное и идеалистическое (зачастую, в черных тонах) представление.

В зрелый научный возраст вступает молодое поколение, пришедшее в конце 90-х 2000-х годов. Известно, что перед ним имеется определенный возрастной провал - ученые в 90-х годах мигрировали за рубеж или вовсе уходили из науки. Как Вы оцениваете ситуацию, связанную с воспроизводством кадров науки: 5 лет назад и сегодня?

- Относительно воспроизводства кадров: 5 лет назад было существенно хуже, в науке и образовании в России оставались единицы – фанатики, не представлявшие себе жизни без исследований. Сейчас, как мне представляется, престиж профессии ученого существенно вырос, что, видимо, связано и с увеличением зарплаты (хоть и не головокружительной и с параллельным сокращением кадров) сотрудников государственных академий наук (прежде всего, РАН), и с акцентированием в СМИ роли ученых в развитии экономики и общества, и с некоторым возрождением промышленности (появились рабочие места). Многое изменилось с 90-х годов и в методиках преподавания (сейчас педагоги совсем не ленятся отвечать на вопросы онлайн, дают студентам электронные адреса и контакты в социальных сетях, в целом, мы быстрее обмениваемся информацией), и в экспериментальных практиках (что связано с совершенствованием техники и программных средств обработки информации). Постепенно формируется срез преподавателей, которые стоят на плечах своих Учителей в плане глубины знания предмета, но применяющих другие средства.

Хотелось бы, чтобы реформа образования, которая назрела, произошла эволюционным путем, с сохранением в своем базисе опыта прошлого. Чтобы не очутиться на развалинах, нужно понять, какой именно мы хотим построить «наш новый мир».

Как взаимодействовать с российской научной диаспорой?

- Я считаю, что уехавшие за рубеж на постоянное место жительства ученые нашли свою новую родину, поэтому и взаимодействовать с ними нужно как с иностранцами. По-деловому, без ревности и дискриминации. Их привлечение в Россию на заведомо лучших условиях, по сравнению с таковыми для нас, тех, кто остался, мне кажется нелогичным и странным. Так что взаимодействовать, конечно, нужно, но без незаслуженных преференций. Как с иностранцами, хорошо говорящими по-русски, что должно улучшить взаимное понимание. Тех, кто решился вернуться на Родину, можно только приветствовать, помочь им внедриться в нашу научную среду.

Сейчас много говорится об эффективном взаимодействии науки и производства как основном условии инновационного развития, а также о необходимости развития инфраструктуры в области науки и технологий. Что, по Вашему мнению, необходимо предпринять для улучшения такого взаимодействия?

- В последнее время мне кажется (возможно, это не соответствует действительности), что еще на этапе обучения создается негативный образ промышленного производства – многие ребята думают, что на заводах работают исключительно нетрезвые дядечки, которые деревянной лопатой перемешивают что-то в бочках, которые исходят едким, страшно вредным для всего живого паром. Современные производства выглядят абсолютно иначе. С ними студенты должны знакомиться в рамках производственной практики, официально включенной в программу обучения. Однако организация таких поездок для вузов – хлопотное и дорогостоящее дело. Вероятно, следует обратить большее внимание на обязательное прохождение производственной практики каждым студентом, который в результате многое узнает, познакомится с интересными людьми – своими возможными коллегами, разберется с существующими на конкретном производстве проблемами.

Сближению образования, науки и технологии способствует и организация совместных научно-практических конференций, школ, мастер-классов, особенно на базе ведущих предприятий отрасли (рекламный аспект тоже важен!).

Возможно, создание совместных исследовательских центров, проблемных лабораторий также позволит улучшить взаимодействие.

Мне кажется, что нужно создавать новые современные наукоемкие производства в стратегических направлениях и организовывать ориентированные на них образовательные программы для подготовки конкретных кадров. Нужно также стимулировать и коммерческие производства повышать квалификацию своих сотрудников, что приведет к росту производительности труда.

Должен ли ученый занимать активную общественную позицию?

- Смотря, что понимать под этим термином. Каждый человек должен иметь свое мнение о том, что происходит в стране, о перспективах. Однако как-то кипуче проявлять свою позицию у многих ученых не хватает времени и сил – весь пыл уходит в работу…

Есть что-то, что наполняет Вашу жизнь, помимо работы и семьи? Есть ли у Вас другие хобби помимо науки?

- Люблю читать.

Задание редакции – взять интервью у профессора Евгения Чулкова я получила, когда он вылетел из Томска в Германию. Договорилась с ним, когда он прибыл в Японию, а на мои вопросы он отвечал уже из Испании – по Skype, конечно. И это лишь небольшая часть маршрутов современного учёного-космополита, обладателя одного из мегагрантов Правительства России и руководителя международного проекта, который координирует работу многих научных групп по всему миру.

На этой фотографии только половина лаборатории Евгения Чулкова в ТГУ. Другая половина находится в командировках и на конференциях. Фото Андрея Кузнецова

Справка STRF.ru:

Евгений Владимирович Чулков-Савкин (род. в 1950 году) окончил физический факультет ТГУ в 1974 году, доктор физико-математических наук, профессор. С 2000 года профессор Университета Страны Басков и сотрудник Международного центра по физике (DIPC) (Испания, Сан-Себастьян). В 2010 году стал руководителем лаборатории наноструктурных материалов и покрытий в ТГУ, где проводят исследования в области топологических изоляторов. Проект поддержан грантом правительства РФ (постановление № 220) в размере 150 миллионов рублей и рассчитан на два года

Евгений Владимирович, получить крупный грант на фундаментальные исследования непросто, даже если это мейнстрим науки, в Вашем случае – науки о конденсированной материи. Как Вам это удалось?

– Ситуация была непростая. Мы понимали, что под развитие теоретического научного направления маловероятно выиграть грант. Поэтому мы разделили наш проект на две связанные части, каждая из которых тем не менее имеет свою направленность. Экспериментальная, более «приземлённая» часть наших исследований связана с разработкой нанокомпозитных градиентных покрытий, в которых отсутствует резкая граница между подложкой и покрытием. Их толщина может варьироваться от нескольких нанометров до сотен микрон в зависимости от их функционального назначения. Эти покрытия состоят из очень маленьких кристаллов, размеры которых всего несколько нанометров. Это существенно меняет физические свойства покрытий. Созданные нами металлические и оксидные покрытия позволяют резко повысить прочность и износостойкость материала. Обычное лезвие, как известно, быстро тупится при бритье, но если на него нанести наше покрытие, то вы получите «вечный» инструмент. Какая экономия! И, разумеется, без таких материалов не обойтись в космической индустрии и атомной промышленности. Мы сотрудничаем с заводами, и к концу проекта у нас будет два патента и коммерческие ионно-плазменные установки для нанесения таких покрытий, которые ждут своего покупателя.

Что касается топологических изоляторов, то последние несколько лет это направление бурно развивается, просто разрастается, как снежный ком. С одной стороны, это связано с потенциальными революционными приложениями топологических изоляторов в спинтронике и созданием квантовых компьютеров. С другой стороны, полученные материалы можно будет использовать для экспериментальной проверки некоторых предсказаний квантовой физики. Необычные свойства топологических изоляторов позволят создавать квантовые компьютеры с крайне низким уровнем помех при вычислениях и с минимальными затратами на тепловые потери. Уже сегодня предлагаются схемы транзисторов и сверхпроводников на основе топологических изоляторов. Недалеко время, когда они будут использованы для создания квантовых компьютеров.

Эта часть нашего проекта направлена не только на ближайшее, но и на более отдалённое будущее. По моему мнению, буквально сегодня-завтра появятся гаджеты спинтроники, в работе которых будет использован не только заряд электрона, но и его спин, а через пять-семь лет будет выход и на квантовые компьютеры.

Почему мы так стремились заниматься топологическими изоляторами? Во-первых, это прорыв в науке, который обещает огромные перспективы, во-вторых, мы находимся в русле не только сегодняшнего, но и завтрашнего дня, что отражается на высоком уровне наших публикаций.

В начале года вышла статья вашей группы “Atom-specific spin mapping and buried topological states in a homological series of topological insulators” («Пространственное распределение спина и глубокие топологические состояния в гомологической серии топологических изоляторов») в престижном мультидисциплинарном журнале Nature Communications, предназначенном для оперативных публикаций. В чём её суть?

– В 2010–2011 годах мы опубликовали несколько статей по топологическим изоляторам – в Physical Review Letters, «Письма ЖЭТФ» и Physical Review B: Condensed Matter. В статье, опубликованной в Nature Communications в 2012 году, вместе с зарубежными коллегами мы предсказали новый класс топологических изоляторов с экзотическими свойствами на поверхности, вырастили и исследовали эти материалы. Слой металла на их поверхности утоплен буквально на 1–2 нанометра и защищён слоем полупроводника. В этом состоянии материалы более устойчивы к воздействиям, и металлический слой не нарушается, что позволяет создавать из них топологические сверхпроводники и разные приложения спинтроники.

Несколько новых статей по нашему проекту направлено в Physical Review Letters и две из них уже приняты к печати, вышла работа в «Письма в ЖЭТФ». Мы планируем, что в этом году наша группа опубликует более двадцати статей, причём не меньше шести в очень престижных журналах с высоким импакт-фактором, около 8–9.

Вашими соавторами в статьях выступают учёные из разных стран. Какими качествами должен обладать учёный, чтобы координировать работу стольких научных групп?

– Действительно, сотрудничество с передовыми учёными в мире – это неотъемлемая часть проекта и всей нашей работы по топологическим изоляторам. В нашем проекте «на бумаге» числятся около 40 человек, а реально участвуют больше сотни. Это две группы из Халле (Институт физики микроструктур им. Макса Планка), теоретики и экспериментаторы, учёные из Гамбурга (Институт прикладной физики Гамбургского университета), физики из Юлиха, Вюрцбурга, Берлина, Мюнстера, Эрлангена и Марбурга, в Японии – это группы из Университетов Токио и Хиросимы. Швейцарию представляют учёные из Цюриха и Лозанны, Италию – из Рима и Милана, Испанию – Университет Страны Басков и Международный центр физики в Сан-Себастьяне, участвует Бакинский государственный университет и Институт физики НАНА (Азербайджан, Баку). В России это Томский государственный университет (ТГУ) и Институт физики прочности и материаловедения СО РАН, Институт физики полупроводников СО РАН и Институт геологии и минералогии СО РАН в Новосибирске, Дальневосточный научный центр, Курчатовский институт, собирается присоединиться Казанский университет. Как видите, приходится организовывать работу многих-многих групп, но на этом строится наука.

Работа в Nature Communications, например, это результат исследований учёных из пяти стран: России, Испании, Швейцарии, Германии и Азербайджана. Коллеги из Азербайджана выращивали образцы новых материалов, в Швейцарии и Германии проводили измерения, а за теоретическую часть на 90 процентов отвечали учёные из России и Сан-Себастьяна. Это не просто формальное сотрудничество или отписка в отчёте. Это реальность, которая воплощается в совместных статьях.

Хотя в проекте участвуют много учёных, напрямую мы не оплачиваем труд многих из них, этим занимаются их родные университеты. Наша работа, действительно, во многом построена на общем интересе, доверии и лидерстве ведущего учёного. Я организую это взаимодействие, постановку задач и подготовку образцов. В Баку и Новосибирске образцы выращивают, в другом месте проводят измерения с помощью сканирующей туннельной спектроскопии и микроскопии, фотоэмиссионной спектроскопии с угловым разрешением и со спиновым разрешением, используются и другие методики. Западные коллеги, как и мы, заинтересованы в таком сотрудничестве.

Мне приходится много ездить и общаться с участниками проекта, и во всех странах я вижу неподдельный интерес к общему делу, отсутствие предвзятого отношения к выходцам из разных научных групп и, самое главное, высокий уровень доверия. А это очень важный фактор, это нас всех объединяет, и я изо всех сил пытаюсь организовать сотрудничество на таком уровне, чтобы каждая группа получила максимум от нашего взаимодействия. Коллеги мне верят, и я ценю это гораздо выше, чем любые деньги. Ведь они сегодня есть, а завтра – нет, а доверие останется, поэтому мы получаем несравненно больше друг от друга в научном взаимодействии.

А как вовлекаете в научную деятельность молодёжь? Чем заинтересовываете?

– Наша высокая научная активность, о которой можно судить по публикациям, позволяет «выращивать» молодые кадры. Мы «варимся» в огромном котле самых актуальных совместных научных работ с экспериментаторами и теоретиками из многих стран. Привлечение молодёжи, «вливание свежей крови» просто необходимо. Со своей стороны ребята видят, как работают экспериментаторы и теоретики, «высокую» науку. Они начинают понимать и сами участвовать в так называемом strong competition, когда мы работаем на опережение, кто быстрее получит результаты и опубликует их – это вопрос научного приоритета. У нас есть молодые коллеги, которые в прошлом году защитили кандидатские диссертации, и через год-два мы уже планируем защиту их докторских диссертаций.

Расскажите, как развивался Ваш проект. Почему Вы решили в нём участвовать?

– Надо отметить, что развитие нашего проекта происходит бурно, но не хаотично, а стремительно. Формально мы работаем третий год и за два года, конечно, не могли бы достигнуть нынешнего положения, если бы не серьёзная предварительная подготовка.

В начале 2000-х я предложил декану физического факультета Томского государственного университета профессору Владимиру Михайловичу Кузнецову – а мы давнишние друзья, учились в одной группе – привлекать талантливых молодых людей для научной работы из ТГУ, фактически спасать их. У нас не было никакой поддержки, но я мог приглашать томских студентов в Испанию. Иначе они бы ушли в «фирмочки» и «конторки», просто растворились бы в стандартной среде, а ведь талантливыми рождаются единицы. Сначала он был настроен пессимистично, так как не видел перспективы развития науки в России – всё было в «полузагнанном» состоянии. Мне, в конце концов, удалось его убедить в том, что «сегодня» для науки – это вчерашний день, надо смотреть в ближайшее будущее. Без такого сотрудничества мы не смогли бы довести наш проект до такого высокого уровня за два года, это противоречит законам природы, но сегодня – он развивается, как снежный ком.

С 2003 года мы приступили к общей работе, я приглашал учёных и студентов: не было месяца в Сан-Себастьяне, чтобы не приезжали россияне, в частности из Томска, на два-три месяца. Но я не могу это назвать переманиванием кадров, скорее вовлечением в современную науку на передних её рубежах, и, кроме того, это была большая материальная помощь для наших учёных.

В 2009 году физики ТГУ выиграли проект по наноматериалам в ФЦП «Кадры», которым я руководил, и, наконец, мегагрант! Это была фантастика, колоссальная поддержка. Теперь на моих плечах не лежит задача обеспечить финансовую поддержку из Испании, это стало возможным и в России. И научная молодёжь зашевелилась, она поверила, что это не временно. Я и не пытаюсь вырабатывать у ребят отношение временности. Страна-то у нас богатая, надо только пошевелиться и разумно всё организовать. Сегодня наши молодые кадры сознательно занимаются наукой, они с удовольствием выезжают за границу обмениваться опытом, но не хотят уезжать навсегда. Я вижу в этом большой позитив – в отличие от 90-х годов, когда все пытались уехать. Это один из самых позорных периодов в стране, когда талантливые люди вынуждены были покидать страну, чтобы не превращаться в чистильщиков сапог. Я надеюсь, что такого не повторится больше никогда. При массовом отъезде талантов страна теряет будущее как экономически и технологически развитая, а также как политически независимая страна.

Проект рассчитан до конца года, что дальше?

– Я надеюсь на его продление, иначе всё зря и такие научные проекты будут выглядеть мотивированными скорее политически, чем реальной необходимостью. Люди, которых мне удалось вырастить, в противном случае будут искать путь на Запад, и я им в этом помогу, ведь я не могу их оставить в беде, хотя такого замысла нет.

Россия – большая и богатая страна очень толковых людей, но какая бы страна ни была, если она не будет вкладывать в науку, то у неё нет будущего. Наука двигает развитие человечества во всех смыслах. Можно закупать технологии, но это временное мероприятие, которое служит для улучшения ситуации и не может быть перманентным. Это удел не такой страны, как Россия, это не перспективный путь.

Как Вы оцениваете научную ситуацию в Томске сегодня?

– Я думаю, что научный прогресс идёт, настроение разумное, но людям не хватает уровня финансовой поддержки. Вы можете себе представить, что полный профессор в Томске получает 25–30 тысяч рублей, причём до налогов. Это сдерживает развитие науки, потому что люди «бегают», чтобы заработать на жизнь, у них нет времени, чтобы заниматься наукой.

Что можно сделать в этой ситуации? Во-первых, организовать разумную финансовую дисциплину, чтобы у учёных был более обеспеченный статус. Во-вторых, нужны серьёзные лидеры, но не простые, ведь их можно классифицировать по уровням. Нужны лидеры очень высокого уровня, которые в состоянии определять научную политику для развития науки в крупных университетах, не только в ТГУ. Такие лидеры способны пробить большую брешь, а не маленькое отверстие в развитии и поднятии научных групп на очень высокий уровень. К сожалению, во многих случаях тем отчаянным людям, которые остались в России, не хватает опыта, чтобы организовать науку на международном уровне, хотя есть голова и знания. Я как человек, покрутившийся за рубежом, вижу многое другими глазами, что невозможно понять, работая только в России.

Но я очень доволен развитием проекта, активностью людей, динамизмом и желанием работать вместе, получать новые результаты, раздвигать горизонты науки. Люди проявляют инициативу, быстро развиваются и получают от этого удовлетворение. Это один из главных результатов проекта.

Казалось бы, проникновение в подледниковое озеро Восток этой зимой должно привлечь внимание властей к полярным исследованиям. Пока, однако, такой тенденции не заметно. Наоборот, появился повод для тревоги, поскольку в следующем году заканчивается федеральная целевая программа «Мировой океан» – основной донор антарктической науки. Своим мнением с корреспондентом STRF.ru поделился Александр Данилов, замдиректора по науке Арктического и антарктического научно-исследовательского института (ААНИИ), руководившего бурением на станции Восток. Годовой бюджет института составляет 2 миллиарда рублей, из которых половина – государственное финансирование. Научно-исследовательские работы, в том числе по коммерческим контрактам, приносят примерно полмиллиарда рублей. Как бы ни была мала государственная поддержка, на ней держатся научные проекты в Антарктике, а это половина бюджета института.

Александр Данилов: «Сейчас стоит вопрос, что будет дальше, после 2013 года, когда ФЦП “Мировой океан” закончится». Фото: STRF.ru

Как Вы оцениваете работу федеральных целевых программ, которые охватывают такое приоритетное направление, как рациональное природопользование?

– Ведомственные целевые программы решают узкие задачи, а ФЦП – комплексные, они созданы для решения крупных проблем, которые требуют участия различных ведомств. Например, в ФЦП «Мировой океан» есть подпрограмма «Изучение и исследование Антарктики». Выполнение НИР в этой подпрограмме стоит 20 миллионов рублей в год. Это очень мало, а ведь туда включено и изучение климата, и проникновение в озеро Восток. Но даже такая небольшая подпрограмма (её бюджет начиная с 1998 года составляет 1703,5 миллиона рублей. – STRF.ru) позволила удержать исследователей, которых по этим темам не много, и консолидировать их. Все проекты этой подпрограммы межведомственные. Сейчас стоит вопрос, что будет дальше, после 2013 года, когда ФЦП «Мировой океан» закончится. Если она развалится на ведомственные программы, то проекты в Антарктике окажутся под угрозой, поскольку в них участвует сразу много организаций разного подчинения.

Что нужно сделать, чтобы этого не допустить?

– Минэкономразвития как заказчик ФЦП «Мировой океан» предлагает разделить эту программу по ведомствам. Так произошло с геологическим направлением, которое отдали в Минприроды, и в этом есть своя логика. Но всё равно останутся проекты по океану, Арктике и Антарктике, которые требуют межведомственного программного подхода. В связи с этим очень важна координация на государственном уровне. Вопросы Арктики и Антарктики контролирует Морская коллегия. Её председателем по положению должен быть председатель правительства – человек, у которого в руках и ресурсы, и власть. А сейчас врио председателя – министр транспорта Игорь Левитин. Конечно, научно-экспертный совет Морской коллегии, куда вхожу и я, настаивает, чтобы этот пост вновь занял председатель правительства.

На фото: Алексей Воронцов. Фото: ГУ-ВШЭ

В главе 'Новая школа' итоговой версии 'Стратегии-2020' говорится, что работа над стандартами общего образования, которая ведется с начала 1990-х годов, пока не увенчалась успехом, несмотря на затраченные усилия и ресурсы. Механизмы единовременного обновления содержания образования не работают. Почему так происходит, в интервью РИА Новости рассуждает генеральный директор Открытого института 'Развивающее образование', эксперт группы 'Новая школа' Алексей Воронцов.

- Алексей Борисович, новые стандарты начальной школы уже введены по всей России. Однако в 'Стратегии 2020' сделан вывод, что к работе по стандарту, где описано не содержание образования, как раньше, а требования к его результатам, педагоги оказались не готовы. На чем основан такой вывод?

- На том, что работа по новому стандарту зачастую сводится к формализму и имитации. Не могу обвинять школьных учителей и директоров - к этому их толкают региональные органы управления образованием, да и сам стандарт этому в немалой степени способствует. Он носит рамочный характер - содержания образования в нем нет. А требования к результатам описаны так, что трактовать их можно произвольно.

В 2010 году стандарт для начальных классов был внедрен в пилотных школах, в 2011 году - в первых классах всех школ, но органы управления уже сейчас требуют новых результатов. Причем представление о результатах варьируется: для одних чиновников это развитие внеурочной деятельности, для других - повсеместная закупка интерактивных досок.

Неудивительно, что школы сводят работу по стандарту к имитации нужной активности и рапортуют о результатах в зависимости от того, как этот результат понимается в конкретном регионе.

- Но ведь эти результаты не идут вразрез со стандартом...

- Проблема в том, что стандарт дает представление о максимальных требованиях, а каковы минимальные требования - неизвестно. Я бы предложил провести исследования во всех регионах, понять, какие условия реализации образовательных программ будут всем по силам, и прописать это в стандарте. Так, я уверен, что каждой школе нужен широкополосный интернет - и это должно быть общее, всем известное требование.

Другое необходимое условие - зарплата. Если стандарт у нас единый на всю Россию, то и уровень зарплаты учителей должен быть одинаковым по всей стране. Не может быть так, что в Москве учитель выполняет стандарт за 40 тысяч рублей, в Красноярске - за 22 тысячи. Возникает вопрос, почему за одну и ту же работу платят разные деньги - тогда, наверное, в каждом случае должен быть свой стандарт. Нужно, чтобы базовая зарплата учителя по всей стране была единой - например, 30 тысяч, а дальше идут региональные коэффициенты и стимулирующая часть. Пока этого нет, говорить о стандарте как о едином документе бесполезно.

- И как же в стандартах должны описываться результаты образования, чтобы для школ они были понятны и выполнимы?

- Должно быть несколько уровней освоения стандарта. Сейчас выпускник начальной школы должен уметь, например, считать, а на каком уровне - непонятно. Можно сделать так, как в Великобритании и Финляндии, - описать несколько уровней освоения стандарта и при аккредитации школы присваивать программе обучения по каждому предмету определенный уровень, связав это с финансированием. Так будет проще и родителям, и детям - они смогут выбрать школу, где, допустим, математика преподается на более высоком уровне 'С', а история на уровне 'А'. В свою очередь учителя, способные преподавать на уровне 'С', будут получать больше, чем учителя, преподающие на уровне 'А', на законных основаниях. При новой системе оплаты труда учителям, которые учат детей 'на пять', часто платят больше, чем тем, кто учит на 'три'. Но это же незаконно - нигде не сказано, что педагог, научивший на 'три', учит хуже; стандарт единый.

И оценки сейчас не привязаны к стандарту. Вот на математике даются пять одинаковых примеров, и решивший три их из них получает 'тройку', а решивший пять - 'пятерку'. Такая система никак не характеризует уровень освоения компетенций и тем более качество работы учителя. Нужны программы для разных уровней стандарта и соответствующие им контрольно-измерительные материалы.

Кроме того нужно выделить несколько этапов перехода на новые стандарты. Четко определить зону ближайшего развития: какой российская школа должна стать к 2015 году, что нужно изменить к 2018, к чему прийти в 2020 году.

- Авторы 'Стратегии 2020' говорят еще об одном несоответствии: сеть образовательных учреждений не соответствует особенностям расселения.

- Я бы добавил, что сеть - это не только сельские школы. Проводя оптимизацию сети, нужно слабые школы прикреплять к сильным, крупным, создавая образовательные холдинги, превращая лучших педагогов в тьюторов. Если к школе Ефима Рачевского присоединить слабые школы - из числа тех 80, которые в этом году не набрали первые классы, - он за счет своих требований, квалификации учителей их 'вытянет'.